Нежнее неба. Собрание стихотворений - Николай Минаев

Руслан у Финна («Средь диких скал, в краю тумана…»)

(1 картина 2 действия оперы м. И. Глинки «Руслан и Людмила»)

Средь диких скал, в краю туманаВолшебник добрый старец ФиннВстречает витязя Руслана: —«Добро пожаловать, мой сын!..»

И в тишине, в глухой пустыне,Отрадой путника поя,Течет как плавная струяЕго баллада о Наине.

Расстроит он злых козней план,Ему известно место плена;И с благодарностью РусланПред Финном преклонил колено.

Скорей на север – обрестиВновь ту, кто все собой затмила…И вот – финал: «Там ждет Людмила!..»– «Старец, прости!..» – «Витязь, прости!..»

«Опять я брожу по осеннему саду…»

Опять я брожу по осеннему саду,Разбросанными лоскутами шурша,Опять умиленье сменяет досадуИ успокоенье находит душа.

На всем обреченность, везде ожиданье,Повсюду покой и дремота без грез;Болезненною красотой увяданьяОтмечены платьица лип и берез.

Атласное небо особенно синеИ шелковые паутинки висятНа палевом клене и сизой осине,А рыжий кустарник как шкурки лисят.

Опять ощущаю над мыслями власть яОпавшей листвы и поблекшей травы,И в сердце моем не предчувствие счастья,А воспоминанье о счастьи, увы!..

«В старинном парке были мы с тобой…»

В старинном парке были мы с тобой,Он шелестел листвою в этот час,И легкий ветер навевал на насДыханье майской ночи голубой.

Цвела сирень, луна была ярка,И вот вполголоса запела тыРоманс «Не ветер вея с высоты»,Слова А. Т., а музыка Р.-К.

«Нынче долго снилась мне Формоза…»

Нынче долго снилась мне Формоза,Или просто-напросто Тайвань,Остров, где китайская мимозаЗаменяет русскую герань.

Остров, где, куда не погляди ты,Воровство, мошенничество, ложь,Где все обыватели – бандиты,То есть гоминдановцы все сплошь.

Остров, что расцвел бы при поэте,Мог бы стать убежищем всех муз,Где живет единственный на светеВ наши дни генералиссимус.

Остров, где потерянный был, видно,Но еще не возвращенный рай…Вот поэтому мне и обидно,Что я – я, а не Пынь Дэ-Хуай!..

«Даже и во сне мне не узреть его…»

Даже и во сне мне не узреть его,Долго как и сладко как ни спи я,Папу Иоанна Двадцать Третьего,Что сменил Двенадцатого Пия.

Много было Сикстов, Львов, Евгениев,Климентов, Урбанов, Бенедиктов,Меценатов, по распутству гениев,Авторов зловещих интердиктов.

Он же не историями длиннымиДонжуанства или донкихотстваОкончательно над гибеллинамиОбеспечил гвельфов превосходство.

Нет, во имя славы католичестваИ своей – наместника Христова,Он побил рекорд Его ВеличестваЛюдовика Восемнадцатого.

«Наяву ли это было…»

Наяву ли это былоИли только мне приснилось,Что каурая кобылаНехотя жевала силос.

Что кудлатый пес хрипучеГавкал, словно был простужен,А петух в навозной кучеДобывал свой скудный ужин.

Что я сам в каком-то ражеВдруг запел из «Риголетто»;Помню место я и дажеДень, когда случилось это.

Это было после хмеля,В шалаше у огорода,Двадцать пятого апреляПятьдесят шестого года.

«Яне в духе нынче и тем более…»

Я не в духе нынче и тем более,Что не свыкся с запахами псиными;Небо в мутносерой меланхолииНизко нависает над осинами.Палисадник выглядит взъерошенным,В нем калитка по ветру качается,И с утра ненастьем огорошеннымДачникам хорошего не чается.Дождь заладил дробью барабанноюНудно словно диктор семилеткою,И терраса делается ванною,А в три метра комнатушка – клеткою.Потное окошко затуманено,Лезет в щели непогодь холодная;Рядом у товарища КуманинаВзвизгивает сука благородная.Мозг тупеет, мысль в недоумении,Сердце скукой и хандрою саднится,И хоть киснешь в кресле, тем не менееК вечеру почувствуется задница.

«Где-то что-то весьма подозрительно гукало…»

Где-то что-то весьма подозрительно гукало,Но, состряпанное из тряпья и мочала,Размалеванное огородное пугалоВовсе этого, кажется, не замечало.

Не знакомо оно с философскими муками,К объясненью явлений не ищет шпаргалок,И, не интересуясь какими-то звуками,От ворон огород охраняет и галок.

Это все на меня оказало влияниеИ подумал я, легкою завистью мучась:– «Быть на страже общественного достоянияВ наше время – высокополезная участь!..»

Юноша – девушке («Я не хочу распространяться длинно…»)

Я не хочу распространяться длинноИ кратко заявляю потому,Что ты, очаровательная Инна,Весьма желанна сердцу моему.

Твое лицо, твой взор, твою улыбкуЯ полюбил в тревоге школьных днейБезумнее чем пойманную рыбку,Сильнее сна и алгебры нежней.

Как своего вассала королеваМеня ты осчастливишь наяву,Коль соизволишь, царственная дева,Мне у метро назначить рандеву.

Школьник – школьнице («Брось мозги коверкать, Инка…»)