Нежнее неба. Собрание стихотворений - Николай Минаев

«Снова в сердце умиротворенье…»

Снова в сердце умиротворенье,Снова как не раз за много летОчаровывает слух и зреньеСамый поэтический балет.

Снова в той же самой колыбелиМузы танца грезу создают,Снова скрипки и виолончелиМузыку Чайковского поют.

Снова ждут над озером рассветаЮный принц и коршун-чародей,И порхает лебедем ОдеттаВ стае белоснежных лебедей.

«Запутался совсем ты в доводах и датах…»

Запутался совсем ты в доводах и датах,Пропагандируя теорию свою,И бритых, и в усах, и даже бородатыхПытаясь одолеть в решительном бою.

Гудели голоса из дерева и стали,Ехидничал доцент, плевался генерал,Одни ругались вслух, другие хохотали,А некто без волос все руки потирал.

Давно уж сказано: «Один не воин в поле!»(Я переставил здесь в пословице слова.)Что ж прешь ты на рожон, с нелепицей тем боле,Подумай-ка о том, с прической голова?

На подвиги твои глаза бы не глядели:Ты даже здравый смысл в докладе опроверг,Но если у тебя семь пятниц на неделе,То ведь у большинства бывает и четверг!

«Блат использовав папашин…»

Блат использовав папашин,Ты поедешь, мой дружок,Или в Главжелезо в Кашин,Или в Центроспирт в Торжок.

Там средь всяческих пернатыхИ собак, держа фасон,Ходит много неженатыхС положением персон.

Нет сомнения, что там ужПалец вденешь ты в кольцо,То есть скоро выйдешь замужЗа почтенное лицо.

И с культурою знакома,С разрешения властей,Свой салон откроешь домаДля талантов всех мастей.

Всем глаза коля столицей,Ты почти навернякаБудешь кашинскою львицей,Иль гетерою Торжка.

Американец – американке («Давно мы с тобой не видались…»)

Давно мы с тобой не видались,Почтенная миссис Эдит,Теперь мир не тот уж и ДаллесКак будто теряет кредит.

Катали на Спутнике Лайку,Ван Клиберну славу поют,В ООН сладко спят, а вот АйкуПаломники спать не дают.

Сэр Антони после афронта,Не тратя ни слов, ни чернил,Бесследно исчез с горизонта,Макмиллан его заменил.

К порядку себя приневоля,Избрав себе новый удел,Французы призвали де Голля,Чтоб крепко у власти сидел.

Топорщится в НАТО датчанин,К тому же, прибавлю еще, —В России премьер не Булганин,А друг его бывший – Хрущев.

Да, все изменилось на свете!Везде саботаж и борьба,Сукарны и Насеры эти,А многим персонам судьба

Коленом под зад надавала,Лишь сидя у моря, в тиши,Все ждет как ни в чем не бывалоПогоды наш друг Чан Кай-Ши…

«О ты, моя классическая Муза…»

О ты, моя классическая Муза,Воспой сии колхозные поля,На коих королева-кукурузаРастет сердца и взоры веселя.

А там, за насажденными садами,Поэтому невидимый и днем,Отмеченный учеными трудами,Колхоз-миллионер «Ударник», в нем

Тучны коровы, плодовиты ярки,Страшны быки, свирепы жеребцы,В нем все без исключения дояркиЯдрены и свежи как огурцы,

А трактористы – греки из-под Трои,Им нипочем ни солнце, ни вода,Тем более, что часть из них – героиСоциалистического труда.

«Мы все в этой жизни к чему-нибудь слабы…»

Мы все в этой жизни к чему-нибудь слабы:Кто любит поесть, кто доносы кропать,А ты любишь спать; сколько ты ни спала бы,Тебе все равно вечно хочется спать.

На днях у тебя институтский экзамен,Теперь бы учить за билетом билет,А ты только спишь как ребеночек мамин,Иль как старушня – в девятнадцать-то лет!

Такой никудышной, такой залежалойИ то не под силу, и это не в мочь;Коль выйдешь ты замуж, так муж твой, пожалуй,Прогонит тебя на вторую же ночь.

Тебе бы трапецию, кольца и брусья,Тебе бы плясать кэк-уок и матчиш,А ты спишь да спишь и, ей Богу, боюсь я,Что ты и приход коммунизма проспишь.

«Свет погас… Платья дам поблекли…»

Свет погас… Платья дам поблекли,Но заискрились кисти рук,И к глазам поднялись бинокли,И лорнеты раскрылись вдруг.

Только что в белоснежной пенеВетер с озера колебалПерья птиц, а теперь на сценеВ замке юного принца бал.

И смычки все смелей дерзали,И от лож до последних местЗаполнял все пространство в залеУпоительный вальс невест.

«Ты всегда, везде во всем на страже…»

Ты всегда, везде, во всем на страже,Пашут ли, иль водят хоровод,Птицевод, животновод и дажеСчетовод и кукурузовод.

Ты и с общего собранья тягуНе задашь вслед за секретарем,Вообще такого работягуНе отыщешь даже с фонарем.

Почему ж колхозникам ты тошен?Потому, что слишком уж речист,До невероятности дотошенИ прилипчив словно банный лист.

Для тебя во всем колхозе толькоСуществует собственное я,Да, пожалуй, взбалмошная полька —Щуплая супружница твоя.

«Скоро, девка, скоро, так и знай…»