Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

Да, правда.

Кухню мы от Славочки запирали, потому что он мог внезапно взять и выпить несколько стаканов воды. Прямо из-под крана. Пять-шесть, иногда восемь. Потом у него отекали ноги. Поэтому кухню мы всегда запирали – чтобы он не пил воду и не съел ничего вредного и ненужного, не объелся бы конфетами или котлетами. Славочка, надо сказать, никогда не возмущался по поводу запертой кухни и не искал ключа. Так, подергает дверь пару раз, увидит, что она закрыта, и идет к себе в свою маленькую комнатку. Садится на диван и пускает спирали своей веревочкой.

“Да, да, – сказала она, беря у меня этот третий ключик. – Спасибо”. Прибавила шагу и пошла быстро-быстро, чтоб я не догнал ее и чтоб мы, упаси бог, не оказались вместе в вагоне метро. Но я, честно говоря, специально замедлил шаги и, увидев, как она пошла к метро по переулку, зашел в телефонную будку и стал звонить той, в которую я теперь был влюблен – уже целую неделю, наверное. Отдав ключи, я почувствовал себя свободным. Это было вроде штампа о расторжении брака.

Но и это не было последним аккордом.

Долговязая Дева, которая одобрила нашу с Гасей любовь от имени тамошней дворовой компании – то есть от имени детишек Очень Важных Товарищей, – уже полгода как была подругой моего любимого Коли Мастеропуло. Пятнадцатого декабря у меня был день рождения. Естественно, я пригласил Кольку. Он, естественно, пришел с Долговязой Девой. Войдя в прихожую, она вместо поздравлений шепнула: “Ну-ка, выйдем!” – и вытащила меня к лифту. Строго сказала: “Быстро одевайся. Пальто, ботинки! Я не отпустила такси”. – “Какое такси?”, – не понял я. “Ну ты и дурак! – сказала она. – Я говорила с Гасей. Она тебя прощает. Она тебя ждет. Она уже одетая-нарядная. Садись в такси, езжай, забери ее, и всё будет хорошо”. – “Отпусти такси”, – сказал я. “Какой же ты дурак”, – сказала она еще раз. “Ну вот какой есть”.

Странное дело. Если бы ко мне уже не пришла моя новая любовь, если бы она сейчас уже не сидела в гостиной, озираясь среди незнакомых людей, – кто знает? Может быть, я бы поехал за Гасей. Что-то у меня в сердце, конечно же, слегка заныло-закололо, зашевелилось. Но ненадолго. Тем более что товарищи кричали из квартиры: “Именинник, ты где?”.

Потом, впрочем, мы с Гасей несколько раз встречались. Она очень скоро вышла замуж за моего хорошего товарища. Однажды я даже был у них в гостях. Гася наливала мне настоящий пирятинский самогон. Тот самый, которым она поила меня еще недавно.

15. Кошка бытия. Карусель

Антилатинская полемика

Я изучал “Лествицы”, а Миша Бибиков взялся за сборники антилатинской полемики. После Великого раскола (он же Схизма Кируллария) 1054 года прежде единая церковь разделилась на Западную и Восточную, то есть римскую и константинопольскую, латинскую и греческую. В позднейшем, неправильном именовании – на католическую и православную. Что тут неправильного? То, что слово “католическая” означает “всеобщая”, а слово “православная” – это “ортодоксальная”: обе церкви почитают себя таковыми. Но я не о них, а о Мише Бибикове. Точнее, о греческих рукописных сборниках XII–XIV веков, в которых содержались разные обличительные и разъяснительные статьи про “латинов”, про их ошибки, заблуждения, обманы, ереси и общее злонравие. В собрании рукописей Исторического музея было несколько таких сборников, весьма древних и толком не изученных. Вот за них-то Миша и взялся.

Поработав над ними полгода и получив некие результаты, Миша решил устроить маленькую домашнюю конференцию. Ознакомить с предварительными итогами своих друзей-однокурсников – Валентина Асмуса и меня. Потому что к третьему курсу нас осталось только трое.

Мы с Валей в назначенный час встретились на станции метро “Преображенская площадь” и оттуда уже вдвоем добрались до Миши, искренне полагая, что будем сидеть за столом, рассматривать бумаги с выписками и фотоснимки манускриптов.

Нас и в самом деде ожидал стол – но совсем другой. Накрытый к ужину.

Миша сразу налил нам по объемистой стопке, мы выпили, закусили, чуть подождали, повторили, и только потом Миша сказал: “Значит, антилатинские сборники! Начнем с не самого старого, но зато наиболее полного…”

Я завидовал почерку Миши Бибикова: он очень ловко и красиво писал по-гречески. Возможно, оттого, что писал перьевой ручкой. Так или иначе, у меня получались какие-то каракули, и видно было (и до сих пор видно!), что пишет студент или иностранец. А Миша писал поразительно четко и уверенно, как настоящий грек. Средневековый, византийский грек! Как ему такое удавалось, не знаю.

Когда мы пили – мы, разумеется, пели. Не угадаете что. Мы пели “Болеро” Равеля. Причем громче и красивее всех пел именно Миша. Пел, дирижируя рукой, успевая при этом налить, выпить и даже подцепить какую-то закуску – под эту поразительную мелодию. Он пел, а я изображал барабан – голосом, а потом ладонями по столу. Отчего так, не знаю. Просто нравилось.

Миша умел сохранять невозмутимый вид в любых обстоятельствах. Как-то раз мы с ним и Мишей Ильиным условились выпить после конференции, просто на лавочке, на заднем дворе университета на Моховой. Водку уже купили, но не было закуски. Я, как председатель НСО, сидел в президиуме и вел заседание. Вдруг вижу: оба Миши разом поднялись с места и вышли из зала. Я забеспокоился: неужели они решили оприходовать бутылку без меня? Кошмар какой! Их не было, наверное, минут сорок. Уже четвертый докладчик взбирался на трибуну. Но вот наконец я увидел, что Миша Бибиков пробирается в первый ряд. Он достал блокнот, написал что-то и попросил соседа передать записку в президиум. Там на изысканном греческом языке было написано: “Купили ветчину и хлеб, раздобыли стакан”. Я не знаю, как мне удалось не заржать вслух. А Миша внимательно смотрел то на меня, то на докладчика. Ах, как было хорошо потом сидеть на заснеженной лавочке – был февраль – глотать ледяную водку, закусывать свежайшим хлебом с нежной ветчиной и беседовать о вечных темах и бродячих сюжетах.

Однажды на ноябрьские праздники собрались у меня дома. Была милая компания, все веселились. Девчонки тоже были. Потом вдруг как-то получилось, что все разбежались. С девчонками, что особенно обидно. И мы с Мишей Бибиковым остались вдвоем. Время было ближе к полуночи. Ноябрь тогдашний был не то что нынешний – натуральная метель. Но мы с Мишкой решили: безобразие, что нас оставили одних, надо что-то предпринимать. “Пошли девчонок искать!” – сказал Бибиков. “Пошли!” – сказал я. “А куда?”