Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

того, чтобы хозяйка дома оставила у себя ночевать подругу с хахалем, кто я такой? Но я не стал указывать Гасе, что она слишком высоко ставит меня в иерархии лиц, принимающих решения. Я сообразил, что такая поправка обидела бы Гасю. Ведь она спрашивала меня не как любовника, а как мужа, главу семьи. Поэтому я сказал: “Да, конечно, пусть останутся. Где мы им постелим?” – “В маминой комнате”, – сказала Гася. Мама как раз была на даче с братом Славочкой.

Итак, мы пили чай, ели вкуснейший медовый пирог с грецкими орехами, испеченный Гасей. Гася мне шепнула, что грецкие орехи с медом здесь не случайно, они очень хорошо влияют на мужское здоровье. На энергию! Она подмигнула и тюкнула меня кулаком в бок. Она имела в виду не мою энергию, а грядущие услады своей подруги Таси с ее кавалером.

Кавалер ел с аппетитом и говорил о собственной карьере. Вернее, мечтал. Он сказал, что собирается летать по всему миру на спецсамолете (он был начинающим дипломатом). “На личном спецсамолете!” – подчеркивал он. Мы всплескивали руками и желали ему всяческих успехов.

А я вдруг вспомнил, как четыре года тому назад разговаривал с секретарем партбюро профессором Леонидом Григорьевичем Андреевым и отказывался ехать за границу, потому что там собеседование в райкоме, и что вот, мол, когда меня пошлют спецрейсом в спецкомандировку, тогда пожалуйста, а так – ни-ни. Вот такое совпадение мечтаний. Хотя больше ничем я на этого парня похож не был, и он на меня тоже.

Допив чай, он вдруг посмотрел на часы, покачал головой. Сказал, что друзья его родителей, у которых он остановился, живут далеко, и неловко их беспокоить в поздний час. Поблагодарил за чудесный вечер Гасю и меня заодно. Встал, вежливо поклонился.

Мы с Гасей немедленно вымелись из-за стола и спрятались на кухне, чтоб дать возможность молодым людям самим уладить этот вопрос. Потом мы услышали, как они идут в переднюю. Оказалось, он уже надевает пальто. Гася выгнала из передней меня и Тасю, просто сказала нам: “А ну, кыш!” Теперь уже мы вдвоем с Тасей спрятались за ближайшей дверью и слышали, как Гася что-то напористо и укоризненно говорит этому парню, а потом вдруг громко: “Послушай, ты что, дурак? Ты совсем дурак? Нет, ну ты полный идиот”. Хлопнула дверь.

Гася вошла в комнату, едва не сбив с ног нас с Тасей, потому что мы стояли под дверью и подслушивали. Тася с безнадежным вопрошанием поглядела на Гасю. Гася пожала плечами и махнула рукой.

Видно было, что Тася очень хочет заплакать. Но она справилась с собой и сказала: “Я, пожалуй, пойду купаться”. Тем временем мы с Гасей убрали со стола, вымыли посуду, запихнули остатки еды в холодильник. “Какой козел! – шептала мне Гася. – Вот что ему надо, чего он боится?” – “Наверное, он ее просто не любит”, – шептал я в ответ. “Допустим, – сказала Гася. – А почему просто так потрахаться не хочет?” (это слово уже почти год было в обороте). “Наверное, порядочный человек!” – я поднял палец.

Придя к этому замечательному выводу, мы вздохнули и поцеловались. Дело было уже в кабинете Гасиного папы. Я прекрасно помню, что почему-то сидел на столе, на огромном письменном столе крупного ученого и руководителя важного ведомства, уставленном стопками книг, чернильными приборами, стаканами с карандашами и авторучками. Сидел осторожно, боясь ненароком столкнуть на пол торсионные часы под стеклянным колпаком – часы, где позолоченные шары-маятники крутятся туда-сюда в горизонтальной плоскости, рассыпая по всей комнате маленькие золотистые дискотечные, как сказали бы сейчас, блики.

Итак, я сидел на столе, а Гася стояла передо мной. Она была уже в халатике, и мы целовались. Мы с ней всё время целовались.

Тут дверь раскрылась, и ворвалась Тася с влажными, но уже подсушенными золотыми волосами, завернутая в простынку. Увидев нашу идиллию, она зарыдала во весь голос. “Почему? – почти кричала она. – Почему у меня всё вот так? За что мне это?” И плюхнулась в кресло, в котором когда-то сидел за столом Гасин папа, Очень Важный Человек. “Что ты, миленькая? – заголосила Гася. – Не плачь, всё будет хорошо”. И неизвестно зачем сказала: “Он тебя любит, я по глазам вижу. Просто у него срочное дело. Наверное, его куда-то вызывают, он же дипломат. Может, он уже сейчас на аэродроме или подъезжает. Не плачь, у вас всё получится”. Но Тася не верила, мотала головой, всхлипывала и говорила: “Нет, нет, нет! Никуда его не вызывают! Он же сказал, что едет к родным”. Гася продолжала ее обнимать, утешать, и я почему-то ужасно разозлился. “Конечно, нет! – громко сказал я. – Ничего не получится. Он на самом деле тебя не любит”. – “Почему? Чем я плоха?” – зарыдала Тася. “Сколько вам лет, девушка? – возразил я. Кстати говоря, обе они были меня на год старше. Ведь я был еще пятикурсником, а они – преподавательницами, Гася здесь, а Тася в Киеве. – Это в пятнадцать лет позволено так рассуждать! Мечтать о счастье и надеяться на справедливость! Трезвее надо быть, девушка. Он тебя не любит. Просто не любит. Ты ему, наверное, противна. Хотя, конечно, странно, ты ведь очень даже ничего себе. Наверное, у него есть баба, и он не хочет от нее гулять. Порядочный, черт побери, человек! Редкий случай в наше развратное время!” – “Нет у него никакой бабы, – зарыдала Тася. – Я точно знаю”. – “Отслеживаешь все передвижения? – усмехнулся я. – Ну-ну”. – “Представь себе! – Тася продолжала плакать. – Я знаю его сестер, они мне всё про него рассказывают. Нет у него никакой бабы”. – “Тем хуже для тебя, – сказал я. – Если бы баба мешала, было бы утешительней. А так он тебя даже мимоходом трахнуть не хочет. Или он вообще педик? Уж не знаю, что тебе больше нравится. Выбирай!”

Гасе наскучила эта перепалка, она вышла из кабинета и прошла в смежную комнату, где как раз была наша спальня. Я слышал, как она взбивает подушки. Да, было уже поздно. Тасе она постелила в комнате матери. А я продолжал уговаривать Тасю, чтобы она не строила планов, чтобы она забыла про этого козла. Я сидел на столе, а она сидела передо мной в кресле. “Всё, всё, не плачь”, – сказал я и погладил ее по голове, по ее роскошным волосам, которые уже высохли и были очень нежными и пушистыми. Вдруг она схватила мою руку и прижала к своему лицу. И держала так, наверное, секунд десять – а это очень долго. “Ни фига