Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

не прощу. Вы мой враг, потому что вы принесли столько боли моей дочери”. Я пожал плечами и пятясь шагнул к двери. “Но подождите, – сказала Мария Максимовна. – Вы мой враг и вы ужасный человек. Но вы были очень добры к моему несчастному сыну, и позвольте за это поклониться вам”. Она действительно согнулась в поясе и низко-низко поклонилась. “Бог с вами, – сказал я дрогнувшим голосом. – Что вы такое говорите…” Она выпрямилась и сказала: “Вы ни разу на него не закричали, даже не повысили голос, не замахнулись, не выгнали его из комнаты. Я видела. Он приходил к вам играть в веревочку, а вы терпеливо проводили с ним несколько минут, покуда он сам не уйдет. Спасибо вам за это”. – “Ну и что тут такого?” – я искренне удивился, я не мог себе представить, что кричу или замахиваюсь на больного. “Ах, вы не знаете, как к нему ужасно относился ваш предшественник, который тоже обещал на Гасечке жениться. Это был страшный человек. Он орал на Славочку, не велел выпускать его из комнаты, когда был у нас. А еще… – Мария Максимовна приблизилась ко мне и прошептала: – Однажды он сказал мне, что женится на Гасечке, если я разменяю эту квартиру на две двухкомнатные, чтобы у них с Гасей была отдельная квартира и при этом чтобы она была записана на него. Ужасный человек. Как Гася страдала!” – “Значит, я все-таки чуточку лучше?” – “Наверное, – сказала она. – А если сравнивать, то и не чуточку. Может быть, давайте пойдем чаю попьем? Гася вчера испекла пирог с яблоками”.

Черт знает. Может, я бы остался бы пить чай с яблочным пирогом, а там и Гася бы подошла, и неизвестно, чем бы всё закончилось, но, повторяю, внизу меня ждало такси, а в такси сидела та, из-за которой всё это и случилось. Поэтому я в ответ на этот странный поклон тоже поклонился, поцеловал руку Марии Максимовне и был таков. Трубки я еще в прихожей рассовал по карманам, а тюк выбросил в помойку. Точнее, поскольку помойного ящика, повертев головой, я не нашел – заткнул в стоявшую рядом урну. Тем более что этот узелок-тючок был не такой уж большой.

* * *

Вернемся, однако, в счастливый январь. Буквально через два-три дня Гася сидела у меня, и тут позвонил мой товарищ Андрей Лебедев. Это был парень, который перевелся к нам из Ленинградского университета, потому что его отца, генерала, перевели служить в Москву. Андрей проучился у нас на курсе только год, а потом вернулся в Ленинград к своему учителю Аристиду Ивановичу Доватуру. Он уехал еще в прошлом году, однако сейчас снова оказался в Москве – у его папы-генерала случился юбилей. Этот юбилей, как я понял, шел в несколько серий, и вот как раз в тот самый день была молодежная серия. То есть генерал созывал друзей своего сына. Неслыханная щедрость! Я сказал Андрею: “А можно, я приду к тебе с женой?” – “Конечно, обязательно!” – “Только она у меня жена не по закону, а так сказать, перед богом и людьми”. На всякий случай я сказал это по-древнегречески. “Какая разница, – ответил он по-новогречески. – Приходите, ребята”. Разумеется, встал вопрос о подарке. Я решил, что в честь юбилея отца сделаю подарок сыну. У меня как раз от распродажи библиотеки Сергея Ивановича Радцига была одна забавная книга – издание сатир Ювенала на латыни с французским переводом. Забавным в этой книге было то, что она была издана в тысяча восемьсот каком-то году в Алжире. Такая вот почти библиографическая редкость, ну или курьез.

Родители Андрея жили недалеко от Каретного Ряда, в Воротниковском переулке. Минут десять ходьбы от моего дома. Квартира у них была шикарная, генеральская, в высоком новом доме из светлого кирпича. Толпа народу, шум, табачный дым, тем более что сам юбиляр много курил. Хотел сказать “был завзятым курильщиком”, но это какой-то литературный штамп.

* * *

Как-то раз мы с Валей Асмусом навещали родителей Андрея Лебедева, когда он учился в Ленинграде. Что-то милое и старорежимное было в этом визите. Мы спрашивали, что пишет Андрей, нас поили вкуснейшим кофе (мама Андрея была настоящая гречанка) – а потом его папа достал сигареты, сам закурил и предложил нам. Я взял сигарету, а Валя Асмус отказался. “Выпить кофе и не закурить? Невозможное дело!” – засмеялся генерал.

* * *

Пришли. Гася была одета ну совершенно не на выход. На ней были, я прекрасно это помню, старенькие трикотажные брюки чуть ли не с вытянутыми коленками и с большой пуговицей посередине живота и коротковатая кофточка какого-то неопределенного розового цвета. И всё. Но то ли она на самом деле была так ослепительно красива, то ли умела колдовать – не знаю, но, когда мы вошли в комнату, весь этот гомонящий, курящий, пьющий и закусывающий стол замер и воззрился на нее. Виновник торжества, сидевший во главе стола, то есть дальше всех от двери, встал и подошел знакомиться. Проще говоря, все прямо ахнули.

Мы с ней сели в конце стола, тоже принялись выпивать и закусывать, а юбиляр-генерал всё время поднимался со своего места, шел к нам с бутылкой шампанского и говорил: “Позвольте мне налить еще вина нашей прелестной гостье”. Потом все встали из-за стола, Гасю увлекли в угол комнаты, пошли какие-то разговоры, я остался за столом. Напротив меня сидела еще одна гостья, красивая черноволосая молодая женщина. Мы с ней обсуждали некий воистину замечательный биологический парадокс, немного сродни так называемым асимметриям Мечникова. “Вот глядите, – говорила она. – Странное дело. Женщина за один месяц производит одну яйцеклетку. То есть, если отбросить в сторону беременность и представить себе, что эту яйцеклетку мы можем поместить в какой-то специальный инкубатор, мы чисто теоретически можем себе представить, что женщина производит одного человека в месяц. А мужчина за один раз выпускает шесть миллионов сперматозоидов и может это делать едва ли не каждый день. Получается, что женщина в месяц, – повторила она, – может произвести одного человека, чисто теоретически! А мужчина, тоже чисто теоретически – больше ста миллионов. Где же справедливость? И вообще почему всё так?” И она посмотрела на меня своими прекрасными черными глазами. “Утешает одно, – сказал я. – Что это чисто теоретически”. – “Верно, – сказала она, вздохнув. – Утешает, хотя не очень”. Она была филологом из Ленинграда, подругой Андрея Лебедева. Потом она стала его женой и очень хорошей писательницей.

* * *

Моя мама первый раз увидела Гасю