Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

смеялся, обнимал ее, целовал и всё. Кажется, она была чуточку не то чтобы разочарована, но удивлена. Но наверное, решила, что я ночью перетрудился. Она рассказала мне, что мама у нее очень строгая, всё время за ней следит. Не позволяет возвращаться позже одиннадцати, несмотря на то что она уже окончила институт и работает. “Но вчера был необыкновенный вечер, – говорила она смеясь. – К маме приехал ее старый друг из Полтавской области, Гаврила Романович, представь себе! Но не Державин”. – “И чем же они с этим Гаврилой Романовичем занимались?” – подмигнул я. “Ты что? – она замахала руками. – Какой-то дальний родственник, а мама буквально ошалевает, когда встречает родственников. Папа ее привез из провинции, и она оказалась сначала в Ленинграде, а потом в Москве совершенно одинокая. Без собственных родственников, я имею в виду”.

* * *

Это было воскресенье.

В понедельник вечером, даже не вечером, а часа в четыре, но уже было темно, поскольку январь, позвонила Кира и сказала: “Мне надо к тебе приехать. Можно?” – “Конечно, можно, – сказал я. – Ты ведь моя жена, что за вопросы”. – “Ах, жена?” – закричала Кира в телефон. “Так приедешь или нет? – спросил я. – А то у меня своих дел полно”. Она примчалась буквально через полчаса. Наверное, такси взяла. Прошла в комнату, села на диван без здрасьте и сказала: “Что происходит?” – “Что происходит?” – спросил я, хотя уже, кажется, догадывался. “Нет, ты представляешь себе, – сказала она. – Сегодня на семинаре… и туда зачем-то зашла Галочка Кулешова. Знаешь такую?” – “Кто ж ее не знает, – сказал я. – Первая красавица факультета”. – “Что она делала на нашем семинаре? Она ведь работает в ВДШ!” – “А ты откуда знаешь?” – “А вот знаю. Зачем она пришла?” – “Она собирается писать диссертацию. Хочет прикрепиться на кафедру общего языкознания, к Рождественскому”. – “А ты откуда знаешь?” – “А вот знаю! – повторил я за Кирой. – Ну и что? В чем там дело?” Кира перевела дыхание и сказала: “Значит, семинар заканчивается. Кто-то что-то про античность говорит. Ну и я тебя процитировала. Уже забыла, про что”. – “Ну и?” – “Ну вот я и говорю: как мне рассказывал мой муж Денис Драгунский, – ну и что-то, кажется, про Платона. Диалог Платона «Кратил». Там что-то про язык, про значения слов? Да?” – “Да. А дальше что?” – “А дальше прямо при всех эта сучка Кулешова встает…”. – “Не ругайся, Кира, зачем обзывать посторонних людей нехорошими словами”. – “Ага! – сказала она. – И вот эта красотка Кулешова, вот прямо при всех мне говорит: «Простите, Кира, у вас устаревшая информация». Я ничего не понимаю. «В смысле?» – говорю я. А она говорит: «Денис теперь мой муж, имейте это в виду». Встает, подхватывает сумку и выходит. А я стою как дура и на меня все пялятся. Мне говорят: «Кира, не обращай внимания!» – а я просто язык проглотила”.

Вот это да. Не ожидал от Гаси такой лихости. Конечно, я мог предположить, что Гася утром шепнула своей подруге, та позвонила кому-то из факультетских, и уже на третьей переменке эта новость дошла до Киры, потому что сплетни у нас разлетались со страшной скоростью. Но такое заявление меня несколько смутило. И на какой-то миг я даже подумал, что неплохо бы уйти в тень, а Гасе объяснить, что она всё не так поняла. Но только на миг. Потому что разговор с Кирой продолжался.

“Как ты мог? – сказала Кира. – Я всегда считала, что ты интеллигентный человек”.

Я думал, что Кира имеет в виду мое неприличное поведение. Завел роман на родном факультете при живой жене, да еще и сделал предложение своей новой любовнице – опять же при живой жене. Действительно, интеллигентные люди так не поступают. Но нет. Кира имела в виду совсем другое. “Как ты мог? – повторила она. – Спать с Кулешовой? Ужас. Она же экзальтированная дура, восторженная идиотка”.

“Ах, ну раз так, хорошо, – сказал я. – Допустим, она восторженная дура. А ты депрессивно-садистичная дура. Там дура, сям дура. Спросишь, какая разница? А разница есть! Одна дура злобная, другая ласковая. Кого выбрать?” Я сразу резко расхотел уходить в тень и прятаться от Гаси. Наоборот. Я понял, что судьба стала милостива ко мне. После двух с половиной лет мучений с Кирой она подарила мне ласковую и влюбленную красавицу. Чудеса!

Но увы, я не сумел достойно отблагодарить судьбу и Гасю. Наверное, что-то не зажило во мне после брака, а точнее сказать, кошмарного приключения с Кирой. Наверное, я еще долго чувствовал себя униженным, обманутым, обсмеянным – и поэтому бессознательно (надеюсь, что все-таки да, бессознательно) вымещал свои оскорбленные чувства на ни в чем не виноватой Гасе. Наверное, прав был писатель, который написал: “Легче всего отомстить одной женщине, издеваясь над другой женщиной”. Что толку в моих покаяниях? Хотя – пытаюсь оправдываться – это были отдельные эпизоды. Я вдруг становился мрачен, молчалив и зол, всем своим видом выражал недовольство и тоску, а бедная Гася хватала меня за руки, заглядывала в глаза и даже плакала иногда и спрашивала, что она сказала или сделала не так. Но все-таки я редко позволял себе такой садизм. Потом сам просил прощения.

А вообще это был почти год почти безоблачной любовной радости.

Вышло так, что я этот почти год – с февраля по декабрь 1973-го – прожил с Гасей у нее. У Гаси была квартира в доме конца 1930-х годов. Огромная и нелепая. В такой квартире может уютно жить либо взвод десантников, либо бездетная пара при домработнице. Три просторные комнаты и две совсем небольшие. Причем именно эти здоровенные комнаты были как бы смежными. То есть двери из них выходили и в холл, и друг в друга, и все двери были стеклянными. Всё это было безумно красиво, но совершенно непрактично.

Гася жила со своей мамой и старшим братом. Ее комната, в которой мы с ней жили, выходила одновременно и в холл, и в мемориальный кабинет ее покойного папы. Мемориальный я сказал для красного словца – это был просто кабинет, но сохранившийся как будто бы в полной неприкосновенности, включая стопки книг по папиной специальности на углах огромного стола. А другой дверью эта комната, кстати, довольно большая, наверно, метров двадцать пять, выходила в совсем уж бескрайнюю гостиную, в которой тоже было три двери: вот эта, в Гасину комнату, еще одна дверь в холл и боковая в маленький коридор. Гасина мама Мария Максимовна жила в