Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

что же… Теперь у вас за столом на папином стуле будет сидеть твоя мама, на ее стуле ты, а на твоем – Кира”. Думаю, он не знал, какие ужасные у меня отношения с Кирой; вряд ли он нарочно хотел причинить мне дополнительную боль.

Через полгода после папиной смерти, когда мама решила продавать нашу машину (ни она, ни я не имели водительских прав), Гриша умолял меня: “Не продавайте машину! Уговори свою маму!” – “Но я не умею водить!” – “Пойди на курсы! Получи права! Тысячи, сотни тысяч людей научаются, и ты научишься! Ты что, глупее шофера-пэтэушника? Я дело говорю! Ты понимаешь, что такое парень на машине, на светло-серой «Волге»? Гегеля читал?” – “Читал, читал, а что?” – я не понимал, при чем тут Гегель. “Плохо, значит, читал! Снятие! Диалектическое снятие! – чуть ли не взвизгивал он. – Die Aufhebung!” Я мотал головой, а Гриша объяснял, что собственный автомобиль, светло-серая “Волга”, диалектически снимает, то есть как бы отменяет все проблемы, связанные с ухаживанием и соблазнением, и вместе с тем решает их. “Все бибигоны будут наши! – упоенно говорил он. – Мы будем приезжать за ними на «Волге», и больше ничего не надо! Нам всё будет даром!” В то время еще не было выражения “снимать девушек”, а то бы Гриша порезвился еще и стилистически – тут тебе диалектическое снятие, тут тебе второй смысл этого слова.

* * *

Гриша был помешан на социальных иерархиях. Он точно знал, кто, с кем, что, кому и за что. Сыпал чинами и званиями, учеными степенями, изданными монографиями и прочими знаками социального успеха. Казалось, у него в голове выстроена очень сложная многопролетная лестница успеха, славы и просто человеческого достоинства, которое он тоже измерял социально.

* * *

Когда у меня возникли проблемы с аспирантурой, – я о них рассказывал в самом начале, – мы с мамой пытались как-то решить вопрос. Бросались к разным важным людям, сидели на телефоне, и мама, кажется, даже писала письма своим влиятельным знакомцам. Разумеется, я совещался и с Гришей. Как-то он позвонил мне домой с каким-то очередным советом и наткнулся на мою маму. Мама потом рассказывала, что он пару раз в разговоре назвал ее Аллочка. “Понимаете, Аллочка, послушайте, Аллочка”. Она выслушала все его советы и даже кое-что записала. Кстати сказать, советы эти были дельными и правильными, но – совершенно бессмысленными, поскольку по моему делу было принято политическое решение.

Так бывает. Один знакомый старик называл это “докторскими советами”. Много гуляйте, ешьте фрукты, не переедайте на ночь, не курите, ну разве что две-три сигареты в день. Прекрасные советы, но довольно смешные, если их дают человеку, который умирает от тоски и безнадежности.

Но зачем так драматизировать? Мое непопадание в аспирантуру было отнюдь не смертью, а скорее, наоборот – шагом в новую жизнь.

Черт знает, что бы со мной было, если бы я-таки попал в эту аспирантуру, написал бы у Владимира Терентьевича Пашуто диссертацию по источниковедению русской истории IX–XI веков, стал бы ученым-медиевистом, то ли русистом, то ли византинистом. Очень хорошо. Но мне кажется, что тогда я бы не написал свои книги, а вы бы их не прочитали; и если вы, мои дорогие читатели, прекрасно бы обошлись без моих сочинений, то вот мне без них было бы гораздо скучнее жить.

Много лет спустя моя мама рассказала, что встретила Гришу то ли в театре, то ли в Доме литераторов, и он сообщил, что недавно развелся и собирается жениться второй раз. “Но как? Но почему? Лерочка, она такая прекрасная, такая умная. Вы такая чудесная пара”. – “Чудесная, чудесная, – сказал Гриша. – И пара чудесная, и Лерочка прекрасная. Но понимаете, Аллочка, ой, извините, Алла Васильевна – люблю молоденьких! Да, да, вот такая вот я свинья, люблю молоденьких”.

14. Гася и Тася

Была у нас на курсе девочка по прозванию Бледная Клара. Некрасивая, с бескровным лицом, белесыми волосами, бесцветными глазами и острыми клычками. Хотелось потрогать их пальцами, ощутить легкий укол. Мы дружили.

Однажды я позвонил Бледной Кларе (у нас была куча общих друзей-подруг, и на квартире одной такой подруги она проживала в тот момент) – позвонил и сказал: “Кларочка, не откажи в любезности: мне сегодня, представь себе, негде ночевать”. Что было отчасти правдой. Кажется, к маме опять приезжал ее друг, республиканский поэт, и мне хотелось смыться. Клара сказала: “Пожалуйста, хотя ко мне должна зайти приятельница с кавалером. Но это ничего”.

Я приехал, мы сели пить чай, и вдруг я почувствовал нечто странное и очень интересное: у меня были чудесные женщины, умницы и красавицы, и со всеми я легко и как-то даже охотно расходился, но вот сидит передо мной Бледная Клара, похожая на утопшую ундину, – и душа моя переполняется лаской и нежностью. “Клара, – говорю я ей, – ты мне очень нравишься”. – “Ты уверен?” – спросила она. Я схватил ее за руки и зашептал слова любви. Вот оно, счастье мое, с острыми зубками и толстыми ножками, с вялыми локонами вдоль бледных щек.

Но тут раздался звонок, и наваждение схлынуло. Гости пришли. Какой-то красавец, а с ним – звезда и чудо нашего факультета Галя Кулешова. Она в прошлом году окончила романо-германское отделение и сейчас преподавала норвежский язык в ВДШ, то есть в Высшей дипломатической школе.

Неожиданно для себя я стал чуточку задирать ее кавалера. Он сносил мои шутки терпеливо. А Галя хохотала и сверкала зелеными глазами.

Но вот гости ушли. Я пересел от стола на диван, потом улегся, закинув руки за голову. В окне было видно, как усы троллейбуса искрят по проводам, – был сырой январь, первые числа. Я вспомнил свои нежные мысли про Бледную Клару, вспомнил, что я ей шептал три часа назад, и мне стало стыдно. Особенно когда она вошла, села рядом, а потом прилегла и стала ко мне принеживаться.

“Кларочка, – сказал я, легонько высвобождаясь из ее объятий, – милая моя, прости меня. Я говорил разные слова. Не обращай внимания. Disregard my previous message, I pray!” – “Agreed, – сказала она. – Полежим тихонько рядышком. Ты мне тоже нравишься. Не тоже, а просто. Давно нравился. Но ладно уж, нет так нет. Но я хочу что-нибудь для тебя сделать. Чтоб ты меня запомнил. Ну, говори, говори, я всё сделаю”. – “Обещаешь?” – “Обещаю”. – “Тогда вот, – сказал я. – Тогда завтра позвони Гале Кулешовой и скажи, что я в нее влюбился. Что я хочу на ней жениться”. – “Ты