Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

детей и освящать свадьбы{737}. Раз в год католические священники даже приезжали на некоторые сахарные заводы, принадлежавшие голландцам, чтобы благословить начало сезона дробления тростника. Однако в конечном итоге жители Параибы, Пернамбуку и Риу-Гранди не всегда ощущали, что им дарована религиозная свобода. Военная эскалация вскоре привела к тому, что ВИК лишила католиков доступа к их храмам и священнослужителям[951]. Например, в Порту-Калву все священники были изгнаны во время столкновений. На упоминавшемся выше съезде, созванном Иоганном Морицем и его советом в 1640 году, представители португалоговорящего населения Бразилии подали прошение с четырьмя требованиями, такими как разрешение ходатайствовать перед Римом о назначении генерального викария или епископа для всей Нидерландской Бразилии, разрешение на въезд в Нидерландскую Бразилию новых священников и их финансовая поддержка, а также свободное отправление католических обрядов в домах, на улицах и в общественных местах ({738}.

Однако никакого движения в этом направлении так и не произошло, о чем свидетельствует прибытие в Бразилию в январе 1642 года шести монахов-капуцинов. Это были пленники с голландского корабля, захваченные в тот момент, когда они направлялись в Конго. Иоганн Мориц решил предоставить им монастырь в Олинде и пожаловать полную религиозную свободу. Ликование католиков в Пернамбуку по этому поводу свидетельствует о том, насколько плачевными были условия их жизни[952]. Когда в том же 1642 году пришло известие о прекращении огня между Португалией и Соединенными провинциями, бразильские католики вновь выразили свое недовольство, теперь уже направив ряд посланий Генеральным штатам. Напомнив о том, что они хранили молчание, пока шла война, представители португальских по происхождению бразильцев теперь требовали реализации тех прав, которые были предоставлены им исходными соглашениями. Они были недовольны запретом на приезд духовных лиц, из-за чего на смену умершим священнослужителям так никто и не явился. Предводители португальцев в Гояне и Итамараке сообщили, что на их территории оставалось всего три священника, причем все это были пожилые люди, так что местному населению грозила опасность вскоре превратиться в язычников[953]. Отказ голландцев принимать священников из-за пределов своих владений в Бразилии был обусловлен опасением, что новоприбывшие духовные лица окажутся союзниками неприятеля. По той же причине Генеральные штаты запрещали принимать в монастыри Лимбурга монахов из-за пределов Соединенных провинций{739}.

Тем временем масла в огонь подливало нидерландское духовенство, громко выступавшее против веротерпимости, которой пользовались адепты Римско-католической церкви. Нидерландских священников беспокоили публичные проповеди в церквях, пребывание монахов в монастырях, а также строительство нового храма. Кроме того, как уже отмечалось, они резко возражали против возобновления католических ритуальных шествий и любых проявлений того, что протестанты считали идолопоклонством[954]. Общее мнение Реформатской церкви, вероятно, выражал пастор Винсент Солер (испанец, перешедший в кальвинизм), писавший, что «паписты» имеют в Нидерландской Бразилии столько же свобод, сколько и в Риме (см.{740}). Но не только часть священнослужителей препятствовала созданию общества с двумя равноправными конфессиями. Нидерландские переселенцы при поддержке ВИК активно агитировали за переход в протестантизм бразильских католиков, распространяя книги, где разъяснялся ошибочный, по их мнению, характер католического вероучения. Стимулируя протестантизм и создавая препоны католицизму, компания рассчитывала не только искоренить «папское суеверие», но и взращивать взаимную симпатию двух главных религиозных групп, способствовать межконфессиональным бракам и тем самым сформировать единое сообщество, лояльное властям. Реализуя эту политику, Высший совет Бразилии без стеснения объявлял незаконными браки, освященные представителями католического духовенства. Однако в 1642 году Иоганн Мориц и его администрация пришли к выводу, что подобная политика может оказаться неэффективной: слишком уж сильно католики были привязаны к своей вере[955]. В своем «политическом завещании», написанном через два года после отъезда из Бразилии, Иоганн Мориц придерживался более умеренного настроя, но даже теперь давал понять, что веротерпимость является временной необходимостью{741}. Еще раньше Кшиштоф Арцишевский предполагал, что бразильские католики не останутся на контролируемой голландцами территории: слишком уж заманчивы были вольности, включая свободу вероисповедания, на которые они могли рассчитывать под португальским владычеством. Иными словами, толерантность не была панацеей[956].

Благородные намерения Иоганна Морица, который выступал за свободу вероисповедания для проживавших по соседству с протестантами католиков Маурицстада (что подразумевало возвращение им церквей), ничего не изменили. Альтернативой религиозной свободе, по мнению губернатора, было восстание — и действительно, менее чем через три года морадориш (португальские бразильцы) подняли опустошительный мятеж. Одной из важных причин восстания стал отказ голландцев соблюдать соглашение, заключенное в Параибе, и аналогичные ему договоренности. Историки не обращали внимание на этот момент, однако о нем свидетельствует памфлет, изданный католиками Пернамбуку в Антверпене через год после начала восстания. Голландцы, говорилось в этом сочинении, сдержали свои обещания сразу после заключения соглашений о веротерпимости, но в дальнейшем стали их игнорировать, помещая священнослужителей под арест и отправляя их в изгнание[957]. Для этих католиков граница между веротерпимостью и преследованиями действительно была неразличимой[958].

После завершения бразильской авантюры тенденция ко все большему принятию публичных отправлений католицизма, наметившаяся в Соединенных провинциях после 1648 года, распространилась и в некоторых колониях. В частности, в 1661 году статхаудер и ВИК разрешили католикам поселиться на Кюрасао.

Соображения меркантилистского характера ускорили снятие ограничений на совершение католических обрядов, поскольку власти пошли навстречу генуэзским подрядчикам по контрактам асьенто. К 1670-м годам в распоряжении этих купцов всякий раз, когда они прибывали по делам на Кюрасао, были часовня и алтарь[959]. Вслед за ними на этот остров прибывали священники из близлежащих испанских колоний — не менее 55 человек с 1680 по 1705 год. Они приезжали по собственному желанию, зато на прибытие в Суринам католические священники получали приглашение от губернатора, утверждавшего, что если там разрешено селиться католическим плантаторам, то они имеют право на духовное окормление[960]. Однако само присутствие в Суринаме трех католических священников, явившихся туда в гражданской одежде, вызвало переполох и недовольство Штатов Зеландии, которые потребовали отправить их обратно в Нидерланды. Разгневанный таким вмешательством, губернатор повиновался, но весьма своеобразно: поскольку священники к тому моменту успели умереть, он приказал эксгумировать их останки и отправить в Зеландию{742}.

Соседи-туземцы

В уже упоминавшейся инструкции 1629 года оговаривалось, что религиозные свободы индейцев также будут уважаться, но лишь в том случае, если они исповедуют католичество или иудаизм. Однако на практике религия редко вбивала клин между голландцами и проживавшими рядом с ними коренными народами. Эта сфера даже могла сближать обе стороны, хотя, как мы увидим, миссионерские усилия были скромными и редко приносили результат. За пределами Бразилии точки соприкосновения с коренным населением в