Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

белым подозреваемым, — они даже могли подавать иски против свободных лиц (см.{773}). Несколько рабов, которые служили в отряде ополчения Новых Нидерландов, состоявшем из чернокожих, выторговали себе «полусвободы»: сами они получали свободу в обмен на ежегодную выплату компенсации, но их дети продолжали служить ВИК в качестве рабов{774}. Тем не менее нидерландские власти препятствовали попыткам смешения европеоидной и негроидной рас. В инструкциях для одного из первых губернаторов Кюрасао руководство ВИК неодобрительно высказывалось о сексуальных контактах между «белыми» и «черными», хотя христианам разрешалось вступать в брак с выходцами из Африки, которые приняли крещение[989]. В Новых Нидерландах белым также не разрешалось вступать в сексуальные контакты с индейцами или чернокожими{775}.

В бразильском Сальвадоре под властью голландцев в 1624–1625 годах чернокожие находились примерно в том же положении, что и прислуга из коренных жителей, чей правовой статус был не всегда ясен. Этим африканцам поручалось выполнять опасные задания — например, выбираться за пределы осажденного города для сбора маниоки, бананов, апельсинов, ананасов и других фруктов{776}. Дееспособные мужчины отправлялись под ружье в нидерландскую армию, в итоге составив ее заметную часть. В момент капитуляции голландцев в Бразилии португальцы насчитали там 2000 солдат европейского происхождения и 590 чернокожих{777}. Когда в 1630 году голландцы закрепились в Пернамбуку, на их сторону перешли пять из семи сотен местных африканцев. Командование вооруженных сил решило использовать этих людей для строительства крепостей, борьбы с неприятелем и других вспомогательных задач в ходе военных действий[990]. В условиях хаоса, вызванного непрекращающейся войной, в последующие пять лет многие чернокожие бежали с нидерландской службы{778}, и к 1645–1646 годам на службе в ВИК числилось всего 259 африканцев[991].

До 1635 года представления голландцев об африканцах, вероятно, не были однозначно расистскими, однако к тому времени, когда нидерландцы контролировали значительную плантационную зону в Бразилии, их отношение к чернокожим стремительно изменилось. Столкнувшись с обществом, где уже действовали принципы расовой сегрегации, голландцы, вытеснив испанцев и португальцев, не приложили никаких усилий для ее ликвидации. Плантационная система, интерес к которой определил основание для вторжения в Бразилию, заставляла голландцев видеть в рабах прежде всего ресурс, а не людей. Именно об этом свидетельствуют инструкции директоров Маасской палаты ВИК для невольничьего судна «Брёйнфис» («Морская свинья»), отправившегося из Делфсхавена в Луанду в 1642 году, согласно которым корабль должен был проследовать из Луанды в Пернамбуку с «чернокожими или другими товарами»[992].

Не всех африканцев в Нидерландской Бразилии заставляли работать на плантациях. За неимением высокооплачиваемых ремесленников голландского происхождения чернокожих в Бразилии (как и в Новом Амстердаме, и в нидерландских фортах в Африке) обучали плотницкому, каменному и кузнечному делу, и в этих занятиях они проявили мастерство. Но даже несмотря на то, что африканцы регулярно демонстрировали способность выполнять работы, которые прежде были прерогативой голландцев, почти все чернокожие в Бразилии оставались рабами. Совершенно иная ситуация была в Новом Амстердаме. К моменту английского завоевания этого города 75 из 375 чернокожих местных жителей были свободными людьми и жили со своими семьями на землях, предоставленных им при освобождении{779}.

Обращение с рабами на тропических плантациях было почти повсеместно бесчеловечным. Плантаторы в Бразилии не только заставляли своих невольников работать по воскресеньям (по меньшей мере до того момента, пока власти не запретили эту практику), но и самыми жестокими репрессивными методами подавляли бунты отдельных лиц или групп невольников{780}. Колониальные власти разрешали рабовладельцам применять определенные телесные наказания, например бить рабов кнутом, палкой или кожаным ремнем, заковывать в кандалы или привязывать к шесту, сковывать по ногам и шее{781}. Словом, неудивительно, что некоторые рабы пытались бежать, — и это им удавалось — по суше в общину маронов[993] в Палмарише или по морю на остров Фернанду-ди-Норонья[994]. Расчеловечивание чернокожих позволило властям Бразилии провести четкое различие между рабами и свободными людьми, когда в 1646 году из-за нехватки продовольствия колония оказалась на грани голода. Чернокожим приходилось просто существовать без еды и терпеть все последствия этого[995]; как отмечал Йохан Ньиухоф, из-за неутолимого острого голода их глаза запали и стали настолько одичалыми, что пугались даже самые бесстрашные{782}.

В первые годы нидерландской атлантической экспансии среди интеллектуалов в метрополии и служащих ВИК не было единого мнения о том, насколько правомерным является рабство. Некоторые современники отрицали необходимость в труде невольников. Например, автор одного памфлета 1622 года, назвавший себя Неравнодушным к отечеству, утверждал, что после нидерландского завоевания Бразилии (на тот момент оно существовало лишь в воображении) чернокожие станут свободными тружениками, которые будут усердно работать, чтобы позволить себе красивую одежду и стать более культурными. Рабы португальцев, по мнению этого автора, работали лишь потому, что их избивали[996]. Виллем Усселинкс также не считал необходимым доставлять рабов в нидерландские колонии: с его точки зрения, дешевле было поручить соответствующие задачи голландцам, которые к тому же проявляли бы больше усердия к труду{783}. Правда, против работорговли как таковой Усселинкс не возражал, полагая, что рабство дарует африканцам жизнь: если бы их некому было покупать, то они либо были бы убиты за совершенные ими преступления, либо казнены победителями тех войн, во время которых оказались в плену{784}. Последний аргумент воспроизвел пастор Годефридус Удеманс (1581/2–1649), автор влиятельной книги «’t Geestelyck Roer Van ’t Coopmans Schip»[997], переизданной всего через год после завоевания Эльмины (1637). В этой работе приведено исчерпывающее обоснование участия Нидерландов в работорговле в духе протестантизма{785}. Ссылаясь на библейскую книгу Левит, Удеманс утверждал, что голландцам дозволено обращать в рабство язычников и турок, если те были захвачены в ходе справедливых войн либо если их родители или другие хозяева продали пленников за справедливую цену, как это, согласно тогдашним представлениям, происходило в Анголе[998]. В свою очередь, профессор философии Йоханнес де Мей считал, что христиане действительно могли с чистой совестью покупать тех людей, которые в ином случае были бы убиты или съедены их недругами. Такие сделки, по мнению де Мея, не только избавляли рабов от верной смерти, но и делали их счастливее, приобщая к истине и учению Христа{786}. Тему каннибализма в своем послании из Бразилии в 1637 году затрагивал и служащий ВИК Гедеон Моррис. По его утверждению, 13 племен, воевавших друг с другом в дельте Амазонки, поедали вражеских пленников, а следовательно, голландцы не должны