Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

преимущественно домашних рабов, а в Новых Нидерландах к 1656 году было крещено не менее 56 человек африканского происхождения (см.{828}). Такое количество принявших кальвинизм, конечно, не идет ни в какое сравнение с числом туземцев, которых удалось обратить в свою веру испанским и португальским миссионерам, согласно их утверждениям. При этом, в отличие от испанских и португальских рабовладельцев, нидерландские плантаторы считали крещение рабов чувствительным вопросом и были не единственными в Новом Свете, кто придерживался такого мнения. Например, датская монархия сообщила своим лютеранским миссионерам на Виргинских островах, что «рабы не должны получать свободу на основании того, что стали христианами»; аналогичный принцип подчеркивал английский генеральный прокурор применительно к колониям в Вест-Индии. Таких же представлений придерживались и светские власти в нидерландской колонии на мысе Доброй Надежды (Южная Африка){829}. На острове Сент-Кристофер миссионеры-капуцины, к ужасу французских властей, проповедовали, что после принятия крещения чернокожими их больше нельзя держать в качестве рабов (см.{830}). В Новых Нидерландах африканцы активно добивались крещения своих детей, однако, как утверждал один голландский пастор, руководствовались при этом неверным мотивом — стремлением освободить потомство от рабства. Для этих афроамериканцев крещение подразумевало вступление в христианскую общину, а христиане уж никак не могли быть рабами[1017].

Дордрехтский синод 1618–1619 годов — последнее на тот момент общее собрание Реформатской церкви Нидерландов — постановил, что дети язычников, получившие наставления в христианской религии, исповедовавшие ее, самостоятельно стремившиеся к обращению и затем окрещенные, должны пользоваться теми же свободами, что и другие христиане. Однако подобная группа была невелика — к ней относились только дети, которых голландцы отнимали у родителей и использовали в качестве рабов{831}. В результате нидерландские пасторы, как правило, остерегались отождествлять крещение со свободой. В Бразилии основная цель религиозного воспитания рабов состояла в том, чтобы заставить их смириться со своей участью{832}. Вместо сострадания пасторы в заморских поселениях часто проявляли пренебрежение к африканцам. Первый голландский пастор в Новых Нидерландах Йонас Михаэлиус вскоре после своего прибытия туда писал, что «ангольские рабыни — это вороватые, ленивые и неприветливые отбросы человеческие»[1018]. Ни один пастор не был против подаренных рабов для домашней прислуги, которых они получали от ВИК как нечто само собой разумеющееся. Священник Йоханнес Полхемиус в период несения сана в Бразилии даже сам продал не менее девяти африканцев (см.{833}). Единственным исключением был пастор из Ресифи Якоб Даппер, который поднял вопрос о том, законно ли христианину торговать черными рабами или владеть ими. Однако Иоганн Мориц и многие другие полагали, что все это ненужные угрызения совести{834}.

После утраты Бразилии и Новых Нидерландов миссионерские усилия голландцев быстро угасли, как будто религиозное рвение, выступавшее пособником войн по ту сторону Атлантики и распространения кальвинизма на новых территориях, сошло на нет. Тем не менее после поражения голландцев в Анголе португальцы сохраняли обеспокоенность, поскольку обнаружили «множество еретических катехизисов, предназначенных для их внедрения в умы местных жителей»[1019]. Такие же катехизисы были найдены среди бразильских индейцев в Серра-де-Ибиапаба — эта территория, по словам иезуита Антониу ди Виейры, превратилась в «местную Женеву»{835}. Однако к 1660 году пастор Адриан ван Бомонт сообщал с Кюрасао амстердамскому классису, что попытки обучать детей туземцев реформатской вере застопорились. Местные, писал он, живут «без Бога в мире, как животные», а один чернокожий, который прежде служил их учителем, преподал им только безбожие. Ван Бомонт попытался изменить ситуацию, крестив 15 местных детей, но вскоре скончался. Его преемник в 1664 году доложил классису, что он намерен войти в общество индейцев, но, судя по всему, его миссия не принесла результата. Вскоре нидерландские священники на Кюрасао забросили содействие духовным потребностям туземцев и чернокожих, оставив эту задачу странствующим католическим священникам, которые прибывали с материка[1020]. Это самоустранение, имевшее место и в других нидерландских колониях, было встречено в метрополии глухим молчанием. Теперь голландцы крайне редко обсуждали миссионерскую деятельность среди рабов, хотя акционеры ВИК из Зеландии подчеркивали необходимость наставления «мавров»{836}. Словом, прошли те времена, когда публицисты выдвигали аргументы в пользу присутствия голландцев на заморских территориях, указывая на необходимость распространения «истинной религии» среди «слепых язычников». Пастор из Утрехта Йодокюс ван Лоденстейн в 1676 году все еще сожалел о том, что для просвещения язычников было принято мало мер. Чтобы принести им свет Евангелия, писал он, нужно было направить по ту сторону океана тысячи людей, но тех пасторов, которые туда действительно прибыли, едва ли хватало даже для того, чтобы служить местному европейскому населению. При этом ван Лоденстейн был одним из немногих, кто сожалел по поводу прекращения миссионерской деятельности: она всегда представлялась неотъемлемой частью нидерландской экспансии. Так сбылось кошмарное предвидение автора одного памфлета 1645 года, утверждавшего, что если голландцы перестанут распространять Евангелие среди индейцев и африканцев, то португальцы справедливо приравняют их к пиратам[1021].

* * *

Политика Соединенных провинций в области свободы совести, которая формально распространялась на другие религии, в Атлантике заметно отличалась от действий пиренейских держав. Например, богослужения других конфессий могли проводиться в домах частных лиц; свободой отправления культа пользовались некоторые группы населения (например, евреи). Но ни та, ни другая форма толерантности не преследовала цель стимулировать миграцию в колонии — скорее, все это делалось для решения проблемы религиозных разногласий на месте. Такая политика принесла свои плоды: количество выходцев из других европейских держав в нидерландских колониях росло значительно активнее, чем скромная группа голландцев (адептов Реформатской церкви). Тем не менее колониальные общества оставались нестабильными. Даже для двух крупнейших колоний, Бразилии и Новых Нидерландов, были характерны неопределенность и уязвимость для военного вторжения из-за напряженных отношений поселенцев со своими соседями — как европейцами, так и коренными жителями. Вопреки любым миссионерским усилиям, объединить эти две группы населения в конечном итоге не получилось. Точно так же нидерландским пасторам не удалось достичь особых успехов в обращении африканцев и их потомков в американских колониях.

Эпилог

Война, насилие, рабство и свобода

Архитекторы «Великого замысла» ВИК, о котором подробно говорилось в главе 3, были ослеплены оптимизмом. Квинтэссенцией их доводов стала небольшая книга издания 1622 года, которая призывала голландцев подписываться на акции компании. Ее автор задавался вопросом: какого противодействия можно ожидать от неприятеля? В Гвинее, отвечал он на собственный вопрос, особого сопротивления не будет, поскольку нидерландские купцы уже много лет торгуют там без помех. Автор считал, что испанцы направят