Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

все свои силы на защиту Америки — чтобы помешать нидерландским планам, что они будут посылать туда армаду за армадой и строить укрепления. Хорошо помня о том, как поступали враги голландцев в прошлом, когда опасались вторжений со стороны англичан или французов, Соединенные провинции нуждались во множестве хорошо вооруженных кораблей, в большом количестве матросов и солдат, а также денег. Публицист полагал, что достичь этого было голландцам по силам, ведь они прекрасно умели строить корабли, причем могли делать это вдвое дешевле, чем испанцы. Автор также задавался вопросом о том, где еще в мире найдется столько же доблестных и опытных мореплавателей, как в его стране. Да и солдат не надо искать в других местах. Что же касается финансов, то все, что нужно, — это вложение в компанию 2–3% наших средств со стороны достойных людей, у которых имеется хотя бы десяток тысяч гульденов. В результате первоначальный капитал компании составит десять миллионов гульденов, и нечего беспокоиться по поводу обороны испанцев. Из всех их крепостей лишь семь или восемь заслуживают такого названия, к тому же некоторые из них уже были захвачены голландцами и представителями других народов. Мы хорошо подготовлены к нападению, поскольку многие наши люди уже побывали в Америке и знают, как его организовать[1022].

Несмотря на то что ВИК потребовалось немало времени для обретения ликвидного капитала, ее «великий замысел» осуществлялся без оглядки на затраты. Однако вскоре стало ясно, что инвестиции дают низкую доходность. В опубликованном в 1626 году памфлете, построеннном в форме диалога двух испанских кабальеро, дона Пелахио и дона Бонавентуры, последний отмечает, что голландцы на протяжении предшествующих лет ценой огромных затрат отправили в «Вест-Индию» более 100 хорошо вооруженных кораблей. Исходя из допущения, что каждое судно с провизией на три года обошлось в сотню тысяч гульденов, дон Бонавентура приходит к выводу, что в этот флот было вложено десять миллионов гульденов[1023]. Пять лет спустя, уже после вторжения в Пернамбуку, гуманист Арнольдус Бухелиус напишет в своем дневнике: «Всегда придерживался мнения, что завоевание и удержание территорий чрезвычайно вредны для [Вест-Индской] компании». По его утверждению, несмотря на фиаско в Сальвадоре, руководители ВИК повторяют одну и ту же ошибку: удерживая большой гарнизон в Пернамбуку, они растрачивают свои средства и нуждаются в помощи государства[1024]. Питер де ла Кур, писавший уже после падения Нидерландской Бразилии, считал, что военные действия были особенно вредоносны для Голландии с ее зависимостью от торговли, и с одобрением приводил просьбу Штатов Голландии о неучастии в будущих завоеваниях, представленную статхаудеру Фредерику Хендрику в 1640 году. В противном случае, говорилось в этой просьбе, государство может разрушиться, как карточный домик{837}.

Вспышки энтузиазма, с которым в метрополии встречали адмиралов Пита Хейна, Михила де Рёйтера и победителей при Сальвадоре и Пернамбуку, демонстрируют, насколько важны были их подвиги по ту сторону Атлантики для создания нидерландской нации. Однако приведенные рассуждения А. Бухелиуса и П. де ла Кура не были безосновательны[1025]. Как захват колоний у неприятеля, так и их содержание обходились высокой ценой. Логичным следствием завоевания основной территории производства сахара в Бразилии стало присоединение к зарождающейся нидерландской империи Эльмины и Луанды. Однако в финансовом отношении ситуация стала катастрофической еще до отправления экспедиций ВИК в Африку и назначения губернатором Бразилии расточительного Иоганна Морица. Уже к 1636 году задолженность ВИК выросла до 18 млн гульденов, и компания так и не смогла выправить свое финансовое положение. Ситуацию можно было переломить, если бы в 1638 году голландцам удалось завоевать Сальвадор, но даже в этом случае для восстановления ВИК потребовалось бы много времени.

Экспансивные амбиции ВИК следует рассматривать на фоне новых военных действий, предпринятых голландцами после истечения Двенадцатилетнего перемирия с Испанией, но в то же время они встраиваются в некую модель, характерную для других европейских стран. Тридцатилетняя война продемонстрировала беспрецедентный разрыв между стратегическими амбициями европейских государств и способностью их реализовать{838}. Как представляется, амбиции голландцев в первую очередь имели политический характер, но все же можно задаться вопросом, не была ли война с пиренейскими державами для нидерландских купцов и их сторонников лишь предлогом для экспансии в западном направлении. Насколько оправданным было представление голландцев о том, что второй — заокеанский — фронт отвлечет армии и оружие противника с первого — внутреннего — театра военных действий? Нидерландскую экспансию, причем не только в Атлантике, но и в глобальном масштабе, можно также рассматривать как продолжение процесса обретения независимости. Подобно тому как после 1870–1871 годов лидеры Германии и Италии, недовольные простым объединением своих стран, стремились к приобретению колоний, влиятельные нидерландцы, возможно, пытались использовать для реализации планов за пределами Европы тот импульс, который позволил их республике к 1609 году добиться фактической автономии.

В отличие от некоторых своих соперников, голландцы испытали на себе последствия собственных нереалистичных прогнозов не внутри своей страны, а в Атлантическом мире. Однако руководство ВИК отказывалось признавать, что первопричиной краха нидерландской империи в Атлантике стало ее чрезмерное расширение. Согласно их мнению, представленному в 1669 году, причина провала заключалась в недостатке плантаторов, прибывавших в колонии. Если бы в американских колониях поселилось достаточно людей, которые посвятили бы себя земледелию, полагали директора ВИК, то Бразилия и Новые Нидерланды по-прежнему находились бы в руках голландцев. Кроме того, как заметил пять лет спустя бывший «директор» (губернатор) нидерландской колонии в Кайенне, густонаселенная колония способна защитить себя от захватчиков — этот урок он извлек из совершенного на скорую руку нападения голландцев на Мартинику в 1674 году[1026]. Аналогичный довод — энергичное заселение колоний способствует созданию гражданского ополчения, которое избавит от необходимости посылать туда регулярную армию, — использовался в 1630-х годах сторонниками свободы торговли. Однако на практике все оказалось не столь просто. Когда в начале 1660-х годов руководство ВИК предложило подобное решение — пусть вооруженные поселенцы нападают на враждебных туземцев в открытом бою — управляющему Новых Нидерландов Петрюсу Стёйвесанту, тот выразил резкий протест. «Не помнится, — писал он, — чтобы граждан и жителей нашей страны удерживали или принуждали» к подобной воинской службе. Иными словами, для выполнения указанных задач требовалось направлять войска{839}.

Военные действия — как кампании на суше, так и предприятия каперов и военно-морских флотилий, нападавших на порты, — имели принципиальное значение и для подъема, и для падения политической мощи Нидерландов в Атлантическом мире XVII века. Первые успешные атаки на португальские и испанские суда, колонии и форпосты позволили голландцам стать заметными игроками в Атлантике. И наоборот, после того как в 1645 году фортуна отвернулась от