Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

качестве примера можно привести события в Коннектикуте, где в 1633 году нидерландцы построили укрепление, назвав его «Домом Доброй Надежды», которое впоследствии превратилось в город Хартфорд. Назначением этого объекта была защита нидерландской торговли с индейцами от английских конкурентов в восточной части Новой Англии. Договор, подписанный в том же году пекотами — торговыми партнерами голландцев, — позволял этому индейскому племени занимать близлежащие земли, но при этом в нем оговаривалось, что свободный доступ к укрепленному торговому пункту будут иметь и другие группы коренного населения. Когда несколько пекотов убили возле «Дома Доброй Надежды» своих соперников из другого племени, голландцы отреагировали на это нарушение договора убийством Татобема — верховного вождя пекотов. Последовала эскалация насилия: пекоты в отместку убили команду одного корабля из восьми человек, ошибочно приняв их за голландцев{856}, а поскольку на деле погибшие были англичанами, эта резня в конечном итоге привела к войне англичан с пекотами, известной как Пекотская война.

Точно так же действия голландцев спровоцировали восстания коренного населения Бразилии в 1644 году, которые привели к потере Мараньяна и поставили под угрозу нидерландское владычество в Сеаре. На голландцев — видимо, со всеми основаниями — возлагали ответственность за появление на этих территориях оспы, но не менее важными моментами были порабощение индейцев в Мараньяне и эксплуатация коренного населения на работах в солончаках Сеары (см.{857}). В Карибском бассейне и Гвиане конфликты голландцев с туземцами также приводили к насильственным действиям. Бестактная политика губернатора Абеля Тиссо отчасти способствовала тому, что в 1668 году карибы осадили нидерландское поселение на Тобаго{858}. Первые стычки не привели к кровопролитию, но война затянулась и приобрела более ожесточенный характер в 1670 году, когда индейцы убили 19 поселенцев[1046].

В нидерландской колонии в Суринаме поселенцы практически с самого начала относились к индейцам с недоверием. В 1678 году началась партизанская война, сопровождавшаяся нападениями коренных жителей на плантации, убийствами европейцев и переходом на сторону индейцев порабощенных африканцев[1047].

Эти события повлекли за собой серьезные демографические последствия: согласно оценке губернатора Хейнсиуса на май 1679 года, за предшествующие 12 лет количество европейских поселенцев сократилось с 1500 до 500 человек. В конечном итоге война прекратилась после прибытия армии из Нидерландов, которая бросила все силы на борьбу с повстанцами. Только в ходе одной экспедиции были захвачены и повешены 82 индейца, а их жены и дети были обращены в рабство. Ирония заключалась в том, что именно рабство стало первопричиной войны с индейцами. Хейнсиус пришел к выводу, что кровопролитие спровоцировали торговцы, которые наезжали в деревни коренного населения, занимаясь вымогательством и шантажом их жителей. Командующий из Демерары в Гвиане Абрахам Бекман приводил более конкретный повод: эти торговцы, писал он, особенно активно занимались похищением индейских женщин, которых собирались продавать в рабство (см.{859}).

Взаимодействие голландцев с индейцами напоминало отношение к коренным народам Америки других европейцев. Обращение в рабство жен и детей восставших туземцев в Суринаме напоминало узаконенное испанцами порабощение мятежных индейцев в Чили на протяжении большей части XVII века{860}. Подобно англичанам в их заокеанских колониях, нидерландские поселенцы считали насилие приемлемой альтернативой, если не помогало мягкое убеждение{861}. Между нидерландским и английским колониализмом и правда есть много общего. Как и в случае с английскими колонистами в Северной Америке, интенсивные торговые отношения, зависимость от продовольствия, поставляемого туземцами, межличностные связи и территориальная близость к индейским поселениям не избавили голландцев от подозрительного отношения к их соседям-аборигенам в Новом Свете, а подозрения порождали насилие. В результате состояние вооруженного мира в колониальных обществах чередовалось с военными столкновениями, которые ставили под угрозу само существование колоний, сокращая число европейских поселенцев. Для колонистов, искавших альтернативу раздираемой войнами Европе, Новый Свет должен был представляться не менее жестоким выбором.

Что касается рабства и свободы, то и здесь бросается в глаза сходство между нидерландскими и английскими идеалами и практиками. Подручные английских каперов елизаветинской эпохи и ученики Ричарда Хаклита (Хаклюйта), голландцы соглашались с тем, что Испания несет всему миру беспрецедентное угнетение, причем размер этой угрозы определяется ее американскими богатствами. Поэтому руководство и сторонники ВИК считали военную экспансию в Атлантическом мире следующим шагом в длительной войне с Габсбургской Испанией. Они намеревались «спустить с цепи голландского льва» в Атлантике, чтобы добиться выгод в войне на территории метрополии. Освобождению от испанцев подлежали даже союзники из неевропейских народов: нидерландские армии стремились освободить тех, кого считали страдающими под испанским игом. В 1620-х годах флотилия Нассау в момент прибытия в Перу, по-видимому, имела при себе письма об освобождении порабощенных чернокожих, а два десятилетия спустя целью экспедиции Хендрика Брауэра было освобождение индейского населения Чили от рабства и «испанской тирании». В выступлении перед местными касиками преемник Брауэра Элиас Херкманс провел очевидное сравнение между борьбой индейцев за свободу от Испании, которую они вели с 1555 года, и нидерландско-испанской войной, которая на тот момент продолжалась уже восьмой десяток лет[1048].

Авторы нидерландских стратегических замыслов, как и их английские коллеги, мечтали о создании в Новом Свете колоний, которые были бы противоположностью испанским «Индиям», — для последних, заявляли голландцы, были характерны тирания Римской церкви и безжалостная эксплуатация коренного населения. Вместо этого предполагалось обеспечить защиту истинной веры и преподнести ее индейцам вместе с основами цивилизации — в результате туземцы будут жить бок о бок с европейцами в условиях совершенной свободы. При этом голландцы никогда не задумывались об инициативах наподобие тех, что предлагал Ричард Хаклит, пропагандировавший создание английских колоний в Северной Америке: в число их будущих европейских жителей он включал осужденных мужчин и женщин из Англии{862}. В отличие от Английской Атлантики, в нидерландские колонии действительно никогда не отправляли каторжников. Впрочем, свободные уроженцы Соединенных провинций тоже не устремлялись в Новый Свет массово, поэтому одной из отличительных черт Нидерландской Атлантики была высокая доля мигрантов, происходивших из других стран Европы. Сложно сказать, насколько привлекательной для них была религиозная терпимость, однако коммерческие возможности, несомненно, сыграли большую роль в мотивации этих людей отправиться за океан. На протяжении почти всего XVII столетия торговля оставалась в Нидерландской Атлантике более важным занятием, чем сельское хозяйство.

Свобода коммерции для голландцев была укоренена в военных действиях. Перекрытие Шельды в 1585 году[1049] позволило Амстердаму (и в меньшей степени другим портам) отказаться от вспомогательной роли в торговле Нидерландов с Южной Европой и колониями пиренейских держав. Поскольку амстердамские купцы теперь сами отправлялись на поиски товаров для этой торговли, они добились превосходства над Антверпеном. Торговые