Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

голландцев в Бразилии, начался процесс ослабления их влияния в Атлантическом мире: в 1654 году состоялась капитуляция в Бразилии, в 1664 году был утрачен африканский форпост Кейп-Кост, а в 1674 году произошло банкротство ВИК и пришлось окончательно отказаться от Новых Нидерландов. При этом коммерческие успехи голландцев, как правило, не были связаны с военными амбициями. Масштабная торговля с французскими и английскими колониями, а после 1648 года — и с колониями Испании стала результатом инициатив многочисленных частных купцов, не работавших на ВИК.

Некоторые современники считали, что голландцы могли бы сэкономить много времени, сил и средств, если бы занимались в Атлантическом мире именно торговлей вместо ведения войн и завоевания территорий. Сторонники этой точки зрения видели в ВИК часть проблемы, а не ее решение. Автор одного памфлета, опубликованного в 1649 году, анализирует представление о том, что упадок ВИК неизбежно приведет к упадку Амстердама, и настаивает, что оно является ложным. Амстердам не пострадал от сокращения поставок сахара из Бразилии, поскольку они были компенсированы большим объемом сахара, поступавшего из Португалии[1027].

Можно лишь гадать, смогла бы возникнуть нидерландская империя в Атлантике без использования армий за океаном. Основные колониальные форпосты, оставшиеся у Соединенных провинций после 1678 года, действительно были завоеваны (Кюрасао, Эльмина, Суринам) или отобраны у других держав (как остров Синт-Эстатиус) в результате военных экспедиций. Придется признать и то, что торговля сама по себе способна вести к войне, в чем убедились нидерландские купцы, торговавшие с английскими и французскими колониями. Их масштабная коммерческая деятельность стала важной причиной как англоголландских войн, так и войны Франции с Соединенными провинциями. Однако имеется и поучительный пример другого игрока в Атлантике — Дании. В конце XVII – начале XVIII века датчане без особых затрат заняли три острова в Карибском бассейне, организовав там производство товарной продукции, как на Суринаме, и пункты контрабандной торговли между империями, подобные тем, что располагались на Кюрасао и острове Синт-Эстатиус[1028]. Основатели ВИК возразили бы против такой линии аргументации, ведь их главной целью было не выкроить себе жизнеспособные колонии, а создать второй — атлантический — фронт против испанского неприятеля. Кроме того, сторонники ведения войны силами ВИК могли бы привести пример участи Венеции. Анонимный памфлетист в середине 1630-х годов указывал, что венецианцы утратили первенство в торговле с Левантом, поскольку, в отличие от португальцев и голландцев, не занимались внешними завоеваниями — ведь только последние и могли обеспечить безопасность заморской торговли[1029].

Однако авторы подобных произведений не предвидели, что насилие станет чем-то большим, нежели просто одним из вариантов действий по отношению к заклятому врагу. На практике дело приняло совсем иной оборот: насилие стало предельным выражением того, что значит быть голландцем как в религиозном, так и в культурном смысле; и там, где насилие получало внешние проявления, оно неизменно порождало проблемы между голландцами и их соседями. Все это нашло отражение в сочинениях того времени. Например, один из персонажей пратье (памфлета), опубликованного в 1659 году, приводил несколько примеров привычной для голландцев безжалостности. Если берберийские корсары, утверждал этот автор, лишали голландцев только свободы, то голландцы отбирали и саму жизнь, привязывая пленных спинами друг к другу и бросая за борт. Широкую известность получило и жестокое обращение голландцев со своими рабами в Бразилии и других странах, а еще автор указанного произведения знал капитанов, которые относились к своим матросам хуже, чем к рабам[1030].

Кроме того, насилие вносило свою лепту в напряженные отношения между нидерландскими завоевателями и католиками, проживавшими в колониях Испании и Португалии. После того как многие завоевания были завершены, нидерландские солдаты не всегда проводили различия между вооруженным противником и гражданским населением. Нападения на города и деревни неприятеля часто сопровождались грабежами. В Атлантическом мире XVII века зафиксировано по меньшей мере семь случаев масштабного мародерства, которое совершалось после нидерландских завоеваний: Сальвадор (1624), Сисал в Юкатане (1624), Олинда (1630), Луанда (1641), город Сан-Томе (1641), Сан-Луиш-ди-Мараньян (1641) и форт Кормантин на Золотом Берегу (1665)[1031]. Мародерство и грабежи, наряду с женщинами и спиртным, выступали некоей разновидностью неофициальных «военных доходов». Кроме того, в подобных действиях могли сочетаться индивидуальный и коллективный протест. Например, в случае Сальвадора и Луанды существовала прямая зависимость между лишениями солдат и матросов на борту кораблей и их недостойным поведением после высадки на берег[1032].

Однако другие действия, в особенности «пропитанные» анти-католическими настроениями, были направлены непосредственно против неприятеля. По утверждению одного историка, однажды в Бразилии «кальвинистское воинство обрушилось на местных жителей, которые отмечали праздник св. апостолов Филиппа и Иакова. Женщинам, одетым в лучшие наряды, отсекали уши и отрезали пальцы; захватчики похищали их драгоценности»{840}. Так ли это было на самом деле? Отличить пропаганду от реальных фактов в бразильских публикациях XVII века нелегко. Восстание, начавшееся в 1645 году, скорее всего, полностью изменило представления о предшествующем периоде, что могло породить преувеличения и вымыслы. Например, один из авторов утверждал, что, когда в 1632 году полторы тысячи нидерландских солдат во главе с Дидериком ван Варденбюргом захватили Игарасу к северу от Ресифи, они заковали в кандалы всех монахов францисканского монастыря и убили многих жителей. Однако, поскольку сам автор родился в 1625 году, маловероятно, что это были его собственные воспоминания о случившемся{841}.

Поведение нидерландских военных в сражениях на Американском континенте, вероятно, не отличалось чрезмерной жестокостью по отношению к отдельным лицам — предпочтительными мишенями для солдат, напротив, были церкви[1033]. Тем самым насилие приобретало старинную форму иконоборчества, продолжая традицию борьбы с испанцами, заложенную в Америке французами и англичанами{842}. Отдельные детали большинства уничтоженных предметов могли теряться, поскольку лица, предававшиеся иконоборчеству, попросту разбивали их, ведь для них все это были «идолы». Возможно, их приоритетными целями были изображения и скульптуры популярных католических святых, как это происходило на ранних стадиях Реформации, но для такого вывода слишком мало свидетельств. Тем не менее отдельные предметы, изъятые у католиков, не остались без внимания голландцев, — в качестве примера можно привести дарохранительницу, вывезенную из Пернамбуку в Эссекибо[1034]. Поднимая католиков на смех за то, что они почитали «идола» — дарохранительницу с освященной облаткой, — голландцы стремились продемонстрировать, что он не обладает никакой сверхъестественной силой. В этом их действия напоминали радикалов времен раннего периода Реформации, чей вызов традиционному культу выражался в намеренном высмеивании католических обрядов. Кроме того, нанесение ущерба вражеским «идолам» считалось равносильным ослаблению могущества испанской или португальской монархии (см.{843}). Другие нидерландские иконоборцы, похоже, подвергали критике опосредованный характер католического культа{844}. Солдаты,