Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

и селить их в семьях голландцев, где они будут обучаться христианской доктрине. Эта идея была основана на практике, которая периодически применялась голландцами в Азии и, вероятно, была вдохновлена примером португальских колонизаторов, однако начинание Михаэлиуса было прекращено после того, как против него выступили взрослые туземцы{811}. Не более удачной оказалась аналогичная инициатива в Бразилии. В 1642 году три пастора представили колониальному совету протокол дискуссии, в котором предлагалось отделить детей от родителей, поместить их в школы-интернаты и обучать христианской вере, искусствам и ремеслам. Совет директоров ВИК отреагировал одобрительно, однако индейцы в Пернамбуку и Сеаре с гневом отвергли это предложение, а несколько голландцев, похоже, были убиты в знак протеста. В результате от обращения туземцев в христианство пришлось отказаться{812}. Тем не менее попытки достучаться до коренного населения через соплеменников, которые действовали в качестве посредников, продолжались. Пастор Йоаннис Бакерус обучил одного индейца на Кюрасао нидерландскому языку и основам христианства, а Йоханнес Мегаполенсис проделал то же самое в Новых Нидерландах. В Бразилии голландцы даже назначали индейцев тупи школьными учителями[1010].

Указанное предложение трех бразильских пасторов было основано на допущении необходимости цивилизующей миссии среди индейцев. В соответствии с общеевропейским отождествлением культуры и расы нидерландские власти и в метрополии, и в колониях негласно исходили из того, что индейцы демонстрируют признаки варварства{813}. Поэтому в директивных указаниях для Кюрасао от 1636 года утверждалось, что нужно сделать все возможное, чтобы избавить индейцев от варварского образа жизни. Целью воспитания детей провозглашалось как обращение их в христианство, так и формирование нравственной жизни{814}. Что такое варварство, было совершенно ясно уже упомянутому пастору Йонасу Михаэлиусу из Новых Нидерландов. По его мнению, индейцы стали жертвой чертовщины и безбожия, которые привели их к противоестественной дикости и разврату[1011]. Бразильским тупи объяснялось, что цивилизованность означает следующее: не иметь больше одной жены, не содержать наложниц и не посещать проституток, а также цивилизованный человек воздерживается от раскрашивания тела и коллективных танцев (см.{815},{816}). Кроме того, в подобной системе представлений цивилизация была связана с рынком. Предполагалось, что если индейцы примут принципы цивилизации и начнут прикрывать наготу, то станут потребителями нидерландских тканей{817}. Но, несмотря на упорный труд, священнослужители не справились со своей mission civilisatrice[1012]. В Бразилии пасторы в конечном итоге были вынуждены признать, что два порока — пьянство и супружескую неверность — искоренить невозможно{818}.

В целом усилия нидерландских миссионеров были не слишком успешны. Например, в 1654 году два пастора из Новых Нидерландов смогли сообщить лишь об одном гипотетическом случае евангелизации среди туземцев. Но даже этот человек не оказался истинным новообращенным, поскольку три года спустя те же два священника написали, что в нем произошли изменения: «Он стал пить бренди, отнес Библию в ломбард и превратился в обычное животное»{819}. Пастор Винсент Солер, проживший в Нидерландской Бразилии семь лет, по прибытии туда в 1636 году отмечал, что индейцы знают о существовании принца Оранского лучше, чем о существовании Божьем{820}. Но и спустя два десятилетия проповедникам по-прежнему не удавалось донести свое слово до многих индейцев. В тех частях Африки, на которые претендовали голландцы, успех был столь же незначительным. В Центральной Африке священники из ордена капуцинов сообщали, что местные «язычники» были не слишком высокого мнения о религии голландцев, полагая, что в ней были одни слова вместо действий наподобие даров и жертвоприношений, свойственных местным верованиям[1013]. К этому можно добавить, что африканские религии с их многочисленными божествами и духами больше соответствовали космологии Римско-католической церкви, в которой многие святые выступали посредниками между верующим и христианским Богом, нежели протестантизму. Так или иначе, нидерландским пасторам было сложно свести на нет те католические обычаи и верования, с которыми уже выросли многие встречавшиеся на их пути африканцы и индейцы.

Миссионерское рвение голландцев также можно поставить под сомнение. Марк Мёйвесе пришел к выводу, что «всякий раз, когда миссионерские планы мешали коммерческим или геополитическим целям… ВИК прекращала усилия по обращению туземцев в христианство»{821}. К тому же Реформатская церковь не была твердо привержена цели евангелизации. Прибывавшие в некоторые уголки Нидерландской Атлантики священнослужители явно не имели отчетливого представления о том, кого там можно крестить. В 1644 году в классис Амстердама поступил запрос от Йоханнеса Бакеруса с Кюрасао и Якобуса ван дер Бюрга из Анголы относительно инструкций о дальнейших действиях. Ответ этим священникам был основан на положениях Дордрехтского синода: к купели крещения могут быть допущены только язычники, воспитанные взрослыми адептами Реформатской церкви[1014]. В соответствии с этим предписанием одному двенадцатилетнему мальчику, которого привез из Африки в Амстердам капитан голландского корабля, было разрешено креститься лишь при условии дальнейшего обучения реформатской доктрине{822}. В катехизисе Паудройена, выдержанном в духе богословия Воеция, также подчеркивалось, что крещению подлежат только те дети евреев, турок или язычников, у которых хотя бы один родитель принадлежал к Реформатской церкви{823}. Если ранее оба родителя были крещены католическими священниками, сообщал классис Амстердама пастору ван Бомону на Кюрасао в 1661 году, они все равно не считались христианами[1015]. Иными словами, крестить можно было только тех детей африканцев и индейцев, которые воспитывались в реформатской религии, исповедовали собственную веру, а их родители также были ее приверженцами. Тем самым, отмечал Данни Норландер, «церковь устанавливала высокий и негибкий стандарт евангелизации»{824}.

В Амстердаме совет управляющих местной общины португальских евреев ввел ряд запретов, чтобы не позволить мужчинам и женщинам африканского происхождения получить тот же статус, что и выходцы с Пиренейского полуострова. В 1641 году «мулаткам» или чернокожим женщинам не разрешалось занимать место в синагоге до появления там «белых» женщин{825}, а три года спустя было принято постановление, согласно которому обрезанных чернокожих адептов иудаизма не следовало вызывать к чтению Торы или давать им какие-либо почетные поручения в синагоге{826}. В 1650 году Талмуд-тора[1016] фактически исключила чернокожих из общины, решив, что только лица португальского или испанского происхождения могут проходить обряд обрезания или допускаться к ритуальному омовению — необходимым условиям для погребения мужчин и женщин по иудейскому обряду{827}.

В Бразилии чернокожие не исключались из еврейской общины — точно такая же политика проводилась и в кальвинистских церквях Нидерландской Америки. С 1647 по 1654 год пасторы Реформатской церкви в Бразилии крестили 199 чернокожих и «мулатов»,