Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

доставлено немало рабов-индейцев, которых привозили как голландцы, так и представители других наций, промышлявшие контрабандой. С этого же острова заодно вывозились порабощенные коренные жители. В 1642 году несколько поселенцев под предлогом дружбы и торговли обманом заманили на свои корабли 81 туземца — все они были похищены и, вероятно, проданы за пределами острова[975].

Официально коренных американцев нельзя было принуждать к подневольному труду — индейцы считались такими же подданными, как и все остальные. В постановлении Генеральных штатов от 23 августа 1636 года говорилось, что коренных жителей Америки «следует оставить в покое, дав им возможность распоряжаться собственной свободой; они ни в коем случае не должны становиться рабами. Наряду с другими жителями, им должны принадлежать политические и гражданские права; править ими следует в соответствии с их же законами»{764}. Однако спустя шесть лет ВИК все же разрешила обращать в рабство тех индейцев, которые вели войны с союзными голландцам коренными жителями, — такие рабы подлежали продаже либо должны были отслужить ВИК в течение семи лет[976]. Кроме того, порабощение коренного населения было полностью разрешено в Мараньяне, где нехватка темнокожих невольников заставила совет директоров ВИК сохранить крепостную зависимость местного населения, служившего португальцам в качестве рабов. Правда, уже через несколько месяцев руководство компании отказалось от этого решения, поскольку оно вызвало разногласия с индейскими союзниками. Тем не менее многие индейцы Мараньяна оказались в состоянии, близком к рабству, даже несмотря на изменение их правового статуса{765}.

Как отмечал историк Лодевейк Хюлсман{766}, провести границу между добровольной службой индейцев и рабством зачастую сложно. Далеко не все индейцы, чей труд голландцы использовали в Бразилии, были рабами, однако не вполне понятно, каковы были в точности условия их службы. Индейцы заготавливали дрова для сахарных плантаций, сажали сахарный тростник, расчищали поля для тростника, работали возчиками и пасли скот[977]. Другие коренные жители использовались в качестве личной прислуги. Например, при солдате нидерландской армии Петере Хансене Хайстрюпе на протяжении пяти лет находился мальчик из племени тапуя, которого после поражения голландцев хозяин забрал с собой в Европу[978]. Однако был ли закреплен формальный статус раба за такими слугами, неизвестно. Точно так же отсутствует информация о правовом статусе десяти пленников, приобретенных голландцами во время первой войны с эсопами и в 1660 году отправленных из Новых Нидерландов на Кюрасао{767}. В годы становления этой колонии на голландцев также работали индейцы, оставшиеся на острове после поражения испанцев, хотя их было немного. Один коренной житель Кюрасао, допрошенный испанскими властями в Каракасе в 1640 году, поведал, что десяток мужчин работали в укреплениях, еще дюжина косили и перевозили траву для голландских лошадей, а две женщины помогали выращивать овощи[979].

Практика масштабного порабощения коренного населения в XVII веке действительно существовала в двух нидерландских колониях — на острове Синт-Эстатиус (Святого Евстафия) и в Суринаме. На Святом Евстафии (Статии) к 1665 году проживало более четырех сотен туземцев-невольников{768}. В Суринаме группа из 47 первых нидерландских поселенцев в 1671 году сообщала, что в их колонии насчитывается полтысячи порабощенных индейцев, оставшихся со времен английской колонизации[980]. Однако их количество быстро сокращалось: в 1684 году рабов-индейцев было всего 106 человек, в том числе потому, что туземцев принудительно забирали с собой английские поселенцы, перебиравшиеся на Барбадос[981]. Однако полностью порабощение коренного населения в Суринаме прекратится лишь в XVIII веке.

Еще до того, как голландцы начали порабощать индейцев, они получили опыт работорговли в Индийском океане, хотя поначалу масштабы сделок с живым товаром, в которых они участвовали, были скромными. К 1618 году в нидерландской штаб-квартире на Яве обитало не более 70 рабов, однако через несколько лет их стало значительно больше, в особенности после того, как в 1622–1623 годах 1900 невольников было доставлено с Коромандельского побережья Индии[982]. О том, что такое рабство, знали и в Амстердаме, где часто бывали проездом со своими африканскими слугами португальцы[983]. Например, в 1618 году в город доставили купленного в Луанде пятилетнего мальчика, который был крещен, получил христианское имя Антонио и был обучен своим хозяином Гаспаром Афонсу Мартелом читать молитвы «Отче наш» и «Аве Мария». Примерно через год они отправились в Бразилию{769}. Похожий пример: португалец Антониу Энрикиш Алвин в 1626 году несколько месяцев проживал в Амстердаме с восемью рабами, которые были захвачены нидерландским каперским кораблем по пути из Бразилии в Португалию[984]. О присутствии невольников в Амстердаме свидетельствует и постановление португальской еврейской общины от 1614 года о выделении специального участка кладбища для «рабов, прислуги и девушек иудейского вероисповедания, которые не принадлежат к… нации»[985]. Однако во второй половине XVII века рабство в еврейском районе Амстердама, похоже, исчезло. Рабыня одного купца, покинувшего Бразилию в 1654 году и собиравшегося перебраться на Барбадос, пожелала остаться в Амстердаме, поняв, что теперь она свободна и не обязана служить своему хозяину{770}. В 1685 году амстердамский еврей Абрахам Иданья, выходец из Испании, в письме к проживавшему там своему старому другу подтвердил, что все жители голландской столицы были свободными людьми: «Рабство здесь воспрещено. Прибывшие сюда рабы немедленно освобождаются. Множество чернокожих из Бразилии и других территорий являются здесь наемными работниками»{771}. Несмотря на то что у амстердамских евреев рабов, вероятно, больше не было, в городе оставался по меньшей мере один невольник, принадлежавший христианам. В 1694 году Алетта ван Хауттёйн, вдова уроженца Бразилии Лауренса де Расьера, освободила 18-летнего африканца по имени Ян Пик ван Ангола, который несколько лет служил ее мужу, а после его смерти попросил дать ему вольную[986].

На ранних этапах нидерландской колонизации Америки отношения между белыми и черными не всегда определялись расовой иерархией. В частности, в первые годы английской колонизации Чесапикского залива взаимодействие двух расовых групп было относительно непринужденным: африканцев было немного, и на табачных плантациях они трудились вместе с контрактными работниками и их хозяевами{772}[987]. В отношениях между командами нидерландских кораблей и чернокожими жителями Нового Света тоже находилось место простой человеческой доброте. Один капитан, ненадолго нанявший пятерых чернокожих на Эспаньоле, где они добровольно работали на него за еду, собирался высадить их на острове Тортуга в соответствии с их пожеланиями. Но когда эти люди передумали, опасаясь, что на Тортуге им будет нечего есть, капитан сжалился над ними и доставил их в Амстердам[988]. В Новых Нидерландах к рабам, которые представали перед судом, относились точно так же, как и к