Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

Мессии. Свои взгляды Менассия изложил в работе «Надежда Израиля» (1650), которая привлекла большое число последователей. Еврейская община Кюрасао сделала своим именем заглавие этой книги на иврите — «Миквех Исраэль» (מקווה ישראל), — а в названиях общин в Бриджтауне и Спейстауне на Барбадосе, в Новом Амстердаме и Ньюпорте также присутствовала вера в то, что рассеяние евреев по миру должно предшествовать их собиранию[934].

Идеи Менассии получали распространение благодаря тому, что он жил в Амстердаме — этом «Иерусалиме Запада», где еврейское землячество превратилось в исходное сообщество для большинства иудейских поселений, возникших на Американском континенте. В Бразилии, Гвиане, Карибском бассейне и Северной Америке евреи вернулись к полноценной религиозной и культурной жизни в духе иудаизма, воспроизводя институты, незадолго до этого созданные в Амстердаме. Аскамот (устав) амстердамского землячества 1638 года стал прообразом для всех еврейских общин XVII века, появившихся в Новом Свете, причем на Барбадосе и Кюрасао даже количество пунктов местного устава — 42 — соответствовало нидерландскому оригиналу (см.{721}). Амстердамский парнассим потратил тысячи гульденов на поддержку эмиграции евреев на Эссекибо в 1658–1660 годах, оплатив стоимость плавания и приобретя 46 рабов для уже поселившихся там евреев. Эмиграция в Кайенну и на Кюрасао обошлась в меньшие суммы{722}. Кроме того, амстердамская община передавала свитки Торы в дар Новому Амстердаму (1655), Барбадосу (1657), Кайенне (1659), Кюрасао (1659) и Мартинике (1676) (см.{723}). Подобные инициативы соответствовали традиции лидерства Амстердама, восходящей к 1612 году, когда португальская еврейская община этого города отправила Якоба Перегрино в качестве духовного лидера в западноафриканские порты Жоаль и Порту д’Але вместе с молитвенниками и различными предметами отправления культа. Вскоре после прибытия Перегрино для португальских евреев Сенегала и Гамбии была открыта синагога{724}. Все описанные сюжеты демонстрируют, как Амстердам был связан с Атлантическим миром, территория которого была гораздо масштабнее имперских владений Нидерландов.

Религиозная терпимость

То обстоятельство, что многие евреи и другие эмигранты селились в нидерландских колониях в Америке, отчасти было обусловлено практикой толерантности, которая в мире раннего Нового времени понималась как дозволение «людям другой веры мирно жить в определенном сообществе»{725}. Толерантность была отличительной чертой Республики Соединенных провинций, в учредительном документе которой — Утрехтской унии 1579 года — признавалась индивидуальная свобода совести. То же самое было характерно и для Атлантического мира, где принцип свободы совести устанавливался рядом основополагающих административных правил, введенных в 1629 году для всех нидерландских колоний, которые уже были завоеваны ВИК или будут завоеваны в дальнейшем.

Если обратиться к вопросу о том, для кого было выгодно введение свободы совести, то становится понятно, что эта мера была направлена в первую очередь не на стимулирование миграции из Европы. Напротив, ее обоснованием была необходимость организации нового общества после военных захватов: «Свобода испанцев, португальцев и коренных народов вне зависимости от того, исповедуют ли они римско-католическую или иудейскую веру, будет уважаться»[935]. Еще более подробной была инструкция 1642 года по управлению южной частью Африки (Анголой): «Португальцы и туземцы, будь то католики, иудеи или представители иной религии, сохраняют свою свободу без вмешательства или выяснения их вероисповедания и обыска частных домов… при условии, что иудеи или католики будут воздерживаться от публичных религиозных служб, скандалов» и поношения христианского Евангелия[936]. Совет директоров ВИК предполагал, что в ходе захвата колоний голландцы будут сталкиваться с католиками и иудеями везде, где им доведется оказаться при реализации «Великого замысла» компании. Расширение свободы совести облегчило бы интеграцию этих людей в общество после завершения войны. Иное дело — свобода отправления религиозных обрядов. В тех же инструкциях для Анголы, например, указывалось, что деятельность всех священнослужителей иных конфессий, помимо Реформатской церкви, должна быть запрещена[937].

Масштабы религиозной свободы варьировались в зависимости от конкретного времени и места. Толерантность никогда не была чем-то само собой разумеющимся — ее пределы всегда были договорными. Некоторым конфессиям разрешалось больше свобод, чем официально признавалось, в то время как другие подвергались более значительным гонениям, чем можно было бы ожидать, — как следствие, даже католики могли распоряжаться определенной свободой вероисповедания. С точки зрения радикальных изменений в жизни католиков создание нидерландских колоний по ту сторону Атлантики напоминало само возникновение Соединенных провинций несколькими десятилетиями ранее. Из всех религиозных меньшинств республики католики оказались наиболее маргинализированными в 1570–1580-х годах, когда власти создавали новый публичный религиозный порядок, занимаясь секуляризацией собственности Римско-католической церкви. Отчуждение храмов, монастырей и приходских доходов, запреты на публичное отправление католической мессы, деятельность священников, процессии, ношение четок и пение гимнов — все это делало жизнь католиков непростой. В последующие десятилетия официальные лица порой попустительствовали присутствию католических священников, однако конфискация церковных бенефициев сделала их содержание практически невозможным делом. Подобные действия повторялись и в захваченных голландцами португальских колониях, хотя здесь были очевидные различия для конкретных территорий. После успешных столкновений с войсками католических держав нидерландские власти экспроприировали церкви для использования в религиозных или гражданских целях и направляли бенефиции на строительство и содержание школ, церковных зданий, сиротских приютов и больниц (см.{726}).

В Бразилии, как и в Соединенных провинциях, католикам официально запрещались публичные богослужения и появления священнослужителей, однако на деле количество монахов увеличилось, а священники совершали мессы «повсюду», кормясь от сбора десятины. Фигуры святых проносили по улицам, часовни строились без разрешения, Реформатская церковь жаловалась, что католические процессии проходят под видом похорон, а «идолопоклонство» вновь появилось «под прикрытием комедийных представлений»[938]. Губернатор Иоганн Мориц был убежденным кальвинистом, но считал делом принципа «терпеть все эти вещи» и не обращать на них внимания.

Несмотря на столь очевидное великодушие, эта толерантность едва ли была оценена по достоинству теми людьми, для кого она предназначалась, поскольку они воспринимали свою участь как гонения. Историк Чарльз Паркер привел следующий список различных видов преследований, которым подвергались католики в Соединенных провинциях: «Уничтожение священных реликвий; нарушение порядка проведения таинств и запрет на них; задержания, заключение под стражу, требования выкупа и лишение сана священников; финансовые поборы, практикуемые в отношении мирян; страх травли; недопущение к государственным должностям, а также необходимость перемещаться в светской одежде и совершать тайные богослужения, зачастую по ночам»{727}. Аналогичные преследования имели место и в колониях, например на Цейлоне, где гонения на католических священников происходили на основании тайных распоряжений нидерландских колониальных властей[939]. В Сальвадоре ВИК держала католических священников в узде, как выяснили в 1624 году один местный иезуит и еще девять представителей его ордена. Когда эти люди вернулись после сбора средств в