Наследники Шамаша. Тени и пыль - Alexandra Catherine

— Ах, барышни! — выдохнула служанка плачущим голосом. — Зачем вы приехали? Вы не должны быть здесь!

— Мы приехали, чтобы помочь отцу и матери, — ответила Ишмерай. — Почему король вызвал их в Кеос?

— Ах, я не смею сказать вам всего! — выдохнула Рео. — Особливо здесь! Ее Светлость была не в силах сомкнуть глаз несколько ночей! Разбудить её?

— Встреча с Акме подождёт до утра, — ответил Лорен, подойдя к ним. — Недостаток сна вреден ей, особенно сейчас. Идите, девочки. Встретимся утром.

Рео повела дочерей герцога в комнаты. Спальни, отведённые для них, находились рядом с апартаментами герцогини. Атанаис сжала руку сестры, поцеловала в лоб и вошла в свою комнату. Служанка короля провела Ишмерай через небольшую гостиную в покои с уютной кроватью и длинным пологом. Женщина помогла девушке вымыться и погасила свечи, когда та легла в кровать. Но ей не спалось: Ишмерай вдруг испугалась утра, когда получит ответы на все вопросы, а ответы могли быть самыми страшными. Ей не терпелось увидеть мать, отца и маленького брата, обнять их и сказать, что все будет хорошо.

Долго пролежала дочь герцога без сна, тяжёлые вздохи обращая к потолку. Но небо посветлело, и усталость, наконец, начала закрывать ей глаза.

Во сне она слышала густой низкий голос, поющий ей дивные своей глубиной и мрачностью мотивы. Он заглядывал ей в душу и ручьями тёк по рукам её, испещрённым черными узорами, жжение от которых расползалось по всему телу. Голос, казавшийся голосом самой земли, то отдалялся, то вновь оказывался с нею совсем рядом.

Ишмерай очнулась. Свет позднего утра лился через плотно занавешенный сероватый полог. Девушка несколько мгновений пыталась понять, был ли этот голос во сне или наяву, и лишь после заметила, что возле её кровати неподвижно сидела знакомая тень. Ишмерай села, тень отодвинула полог, и девушка увидела бледное изможденное волнениями, но все такое же красивое лицо матери. И её глаза, огромные, агатовые, которых она так боялась и в которые так давно мечтала заглянуть вновь. Горестные глаза.

— Матушка! — выдохнула девочка и с постели кинулась ей в ноги, спрятав лицо на её коленях и громко заплакав. — Я так виновата перед вами! Матушка, умоляю, прости меня!

Девушка плакала навзрыд, щекой прижимаясь к коленям матери, а Акме хранила молчание и одной рукой, едва касаясь, гладила дочь по голове. Ишмерай, изливая все свое раскаяние, вдруг осознала, что, быть может, так опозорила себя в глазах матери, что та даже не хочет обнять её или сказать ей хоть слово. Быть может, и герцог, и герцогиня уже отказались от своей дочери и даже не желают слушать её объяснений.

Девушка несмело подняла на мать наполненные слезами глаза и удивилась: плечи всегда гордой и величественной герцогини теперь тряслись, рукой она закрывала рот и жмурилась от трясших её рыданий. Ишмерай подумала о том, что слезы матери ранят ещё глубже и терзают ещё сильнее, чем свои.

Невыносимо горько и больно стало от этих слез. И невыносимо мерзко стало от мысли, что слезы эти её мать льёт из-за неё.

— Матушка! — умоляюще прошептала Ишмерай. — Прошу, не плачь! Я никогда больше… никогда так не сделаю! Матушка, прости меня! Я готова понести какое угодно наказание!

И вдруг Акме поглядела на дочь сквозь огромные слезы, пристально, горько, отчаянно. Дочь сжалась под этим страшным взглядом. Герцогиня заплакала пуще прежнего, нагнулась к своему ребёнку, обхватила её обеими руками, прижала к себе и выдохнула:

— Ты моя девочка! Моя! Я никому не позволю забрать моих дочерей!

Акме то обнимала дочь, то беспорядочно целовала, то вновь обнимала, и при этом не переставала плакать, отчаянно и горько, разрывая Ишмерай душу.

— Зачем же вы только приехали? — сокрушалась Акме.

— Так велел король, мама.

— Все же тебя, Ишмерай, стоит держать подальше от матери! При взгляде на тебя у нее всегда отнимается язык: то от гнева, то от горя, то от счастья.

В спальню решительным шагом вошёл Лорен Рин, за ним — Атанаис. Он поднял сестру и младшую племянницу на ноги и провёл светящейся рукой сначала по лбу одной, после — другой. Стало гораздо легче. Герцогиня перестала беспорядочно всхлипывать, отдышалась, Ишмерай стало спокойно.

Акме молчала, прижимаясь к брату и горестными глазами глядя на своих дочерей, будто не могла наглядеться на них.

— Что хочет король? — спросила Атанаис, входя в спальню за Лореном.

— Когда вернётся, тогда и спросим. Нам следует спуститься к завтраку. Накрыли на первом этаже. Придворные не должны шептаться о том, что Рианоры прячутся в своих комнатах, боясь показаться кому-либо на глаза.

Атанаис, прибранная и наряженная, направилась за дядей, чтобы поздороваться с Акилом, а Акме осталась с Ишмерай, чтобы помочь дочери привести себя в порядок. Герцогиня была бледна и молчала, расчёсывая волны темных волос своей девочки, нежно прикасаясь к ним руками и порой тяжело вздыхая.

— Марцелл сказал, принц Марк навещал тебя в Кибельмиде, — внезапно тихо произнесла Акме.

«Я оторву этому мужлану его говорливый язык!» — густо краснея, подумала Ишмерай.

— Это безрассудно с его стороны, — продолжала герцогиня, так и не дождавшись ответа. — Дядя Бейн писал мне о том, что когда тебя забрали люди отца, он был готов поставить на уши всю Кибельмиду и всю Эрсавию. Марцеллу с трудом удалось утихомирить его и заставить уехать. Кажется, его приезд удалось сохранить в тайне. Марк поехал в Атию. Между ним и отцом состоялся весьма нелегкий разговор, после которого принц вылетел из Эридана, даже не оставшись на ночь. Твой отец не пожелал рассказать мне, что они изволили наговорить друг другу.

Ишмерай внимательно глядела на мать, а затем тихо и горько проговорила:

— Мне сказали, он бывает у Омранов в Тире. Проводит время с Маргит.

Акме не сводила глаз с дочери и ответила:

— Мне сказали то же.

— Неужели он решил забыть обо мне и обратить внимание на неё? На эту бесцветную крысу?

Герцогиня спокойно сказала:

— Мне верится в это с трудом. Я всегда была о Марке высокого мнения. Но он — сын своего отца. Арнил всегда