Черный пепел на снегу - Яна Анатольевна Спасибко

свели со двора молчаливые воины. Отец с матерью тогда в поле были, он с сестрой остался один. Что шестилетка мог сделать против вооружённого дружинника, коли вооружённым вилами и рогатинами мужикам не давалось?

Дружинники белой погани, молчаливые, с серыми обвисшими лицами, показались мальчику ожившими мертвецами, до того они были страшными. Глаза у них были белёсые, водянистые, как у дохлой рыбы. Страшные. Они заходили в каждый двор да уволакивали каждую девку подходящего возрасту. Даже хромыми и косыми не брезговали.

И сейчас Прошка каким-то чутьём смекнул, что не пробьётся к князю сам, чтобы рассказать о своей страшной догадке. Даже родители, когда он сказал, что служат белой ведьме упыри, не сразу поверили ему. Что уж говорить о князе. Снова скажут, что у него от страха разум помутнился.

Прошка совсем по-взрослому плюнул на землю через дыру в передних зубах да зайцем помчался к храму. За единственным человеком, который ему поверил.

– Батюшка! Батюшка! – по-детски звонким голосом кричал он, когда до храма оставалось всего ничего. – Батюшка! Там!..

– Ты чего шумишь, отрок? – вышедший на шум отец Сергий по-отечески положил руку на белобрысую встрёпанную голову.

– Там!.. – Прошка пытался одновременно отдышаться от бега и говорить. – Там!.. За холмом не видать!..

– Что там такое? Беда к нам пожаловала?

– Нет!.. Там!.. Дружина… князя Владимира.

– Услышал Бог мои молитвы… – прошептал Сергий под нос, осенив себя крестным знаменем. – Так что ж ты стоишь? Пошли быстрее!

Ему было сложно поспевать за Прошкой. Возбуждённый мальчишка всё время убегал вперёд, оглядывался и останавливался в ожидании, приплясывая от нетерпения.

Сергию же в его возрасте, да ещё в тяжёлой рясе, путающейся в ногах, было тяжело. Но он всё равно старался идти так быстро, как только мог, коря себя, что не подумал взять никакого посоха с собой. Три ноги – оно лучше, чем две.

Когда они пришли к дружине, Сергий не только запыхался, в ушах у него стучало так, что он не слышал, что говорит ему усталый дружинник, а где-то в области сердца ныло.

– Обожди воин, – сказал он вместо приветствия, – дай отдышаться.

Наконец, он смог успокоить и дыхание своё, и сердце чуть тише биться стало.

– Передай князю, что отец Сергий прибыл к нему на поклон и смиренно просит его послушать.

– Пойдём, лучше провожу. Княже сейчас занят, но тебя, думаю, послушает.

Владимир был в своём шатре не один. Рядом с ним сидел на подушках незнакомый Сергию норд с перебинтованной грудью и что-то ему бурно доказывал. Что именно – Сергий не расслышал. Собеседники замолчали, когда дружинник поднял перед ним полу шатра. Однако, выглядел князь очень недовольным.

– Не серчай княже, что я к тебе без приглашения, – Сергий поклонился в пояс, – но вести у меня тревожные.

– Не кланяйся, батюшка, – глаза князя потеплели. – Садись к нам да поведай, всё это, – Владимир показал рукой на большую стопку берестяных жалоб, что лежали рядом. – Правда?

Сергий взял верхнюю грамотку и, подслеповато щурясь, прочёл корявые каракули, что спешно писал дружинник на коленке.

– Истинная, – подтвердил он.

– Так что ж ты мне не единой весточки не отправил?

– Не вели казнить, княже. Первое, что сделала белая ведьма, так это велела истребить всех голубей в Новгороде. Ей тогда ещё верили. Сказала она, что с земли её родной чума в наши земли идёт, с птичьими перьями носимая. И из города никого не велела выпускать. А потом люди и из домов выходить боялись. Некому было послание передать.

– Ты видно не внимательно прочёл. Про упырей – тоже правда?

– Правда.

– И ты сам упыря видел?

– И я сам упыря упокоил в храме Божьем.

– Быть может, он был просто больной человек? А ты за упыря принял со страху?

– Нет, княже. Просто больные люди не отдают Богу душу от святого креста да молитвы изгоняющей. Не человек он уже был. Войдёшь в Новгород – спроси у княгини-матушки. Он её зело́[31] покусал, пока она вела его ко мне.

– Княгиня? Сама? Привела упыря к тебе на упокой?

– Чувствую я, княже, что ты сомневаешься в словах моих. Но то и не мудрено, я бы сам услышал – не поверил. Но ты поверь. Княгинюшка наша – редкого мужества женщина. И натерпелась от белой ведьмы не меньше остальных, а может и поболее.

– Хорошо, и у неё спрошу. Но прежде хочу с братом поговорить.

– Боюсь, не выйдет у тебя, княже. Не станет он тебя слушать. Никого не станет.

– И ты туда же? Я – его семья.

– Княгиня-матушка тоже семья, однако, слушать он её не стал, когда Астрид ребёночка, племянника твоего, погубила, даже не вспоминал, что у него ребёнок был.

– Женщины чадолюбивы. Быть может, Анна от горя умом повредилась…

– Упрямый ты, княже, как осёл, – не стал его дослушивать Сергий. – Тебя послушать – так мы всем княжеством тут разумом повредились. Один Всеволод в здравом уме остался. Говорю тебе – не в себе он. Сначала его от ведьминой юбки оторвать надобно, а потом, может, и разговор получится.

– Ты сейчас говоришь о князе своём. Не боишься?

– Смерти не боюсь. А Бог меня простит за мои слова, ибо видит, что не лгу я.

– Не хочу верить в то ни умом, ни сердцем, – Владимир устало потёр лицо ладонями. – И не хочу посылать на штурм дружину, когда можно попробовать договориться. Много воинов поляжет. Всё же я сначала попробую поговорить с ним.

– Вижу, не переубедить тебя. Тогда позволь пойти с тобой, а как начнётся штурм – удалиться в храм. Для службы. Может, с Божьей помощью и одолеем супостатку.

– Так тому и быть.

* * *

Стражи на крепостной стене поблекшими бельмами глаз наблюдали, как к стенам приближается отряд дружинников с Владимиром во главе.

Дружинники остановились. Владимиру бы спешиться да подойти к крепостной стене безоружным да в одиночку, как порядочному переговорщику. Но отчего-то под прицелом нескольких, готовых пустить стрелы луков этого делать не хотелось.

Усиленные коваными стальными лентами ворота были плотно закрыты, никто и не подумал отворить их перед высоким гостем да проводить его на приём к брату.

Владимир подъехал к бревенчатым, потемневшим от постоянных дождей стенам. Отец Сергий, поспешно перекрестившись, поехал следом.

– Здравы будьте, храбрые стражи. Пригласите на стену князя своего и брата моего, разговор к нему есть.

Вместо ответа свистнула стрела, вонзившаяся в землю прямо у копыт княжеского жеребца. Животное взвилось, вставая на дыбы.

– Оглохли что ли? Проводите меня к брату или пригласите его на стену, ежели он впустить меня боится.