Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

— Это верно, — тихонько обронила она, чтобы хоть как-то ответить на его добрые слова. — Тем более что скоро нам предстоит расстаться и со школой, и с друзьями, и вот с этой скамейкой, на которой мы с тобой сидим.

— Как? Почему? — спросил Магомет. — Ты разве уедешь после школы?

— Я-то как раз останусь, — ответила Нафисат. — Мне хочется учить состарских ребят грамоте. Но ведь ты уедешь?

Он не ответил, а заговорил о ней:

— Ты, Нафисат, будешь хорошей учительницей, я уверен!

— Почему?

— Ты добрая, — сам удивляясь своей смелости, сказал он. — И терпеливая, по-моему...

— Терпеливая? — удивилась она. — С чего ты взял?

— Ты умеешь ждать, Нафисат, — решившись, сказал он. — Ну, скажи, когда я ухожу в горы, ты ждешь меня?

— Конечно, — сказала она. — Но разве для этого нужно какое-то особое терпение?

— Не знаю... Только думаю, что не все, наверное, могут ждать. Разве я не прав?

— Может быть, — согласилась она.

— Вот видишь! Я по себе знаю, как важно иметь терпение. Не было бы его у меня, — разве я уходил бы от тебя в горы на два месяца?

— Значит, ты тоже терпеливый? — не без лукавства спросила Нафисат. — Но так ли уж это хорошо?

— Хорошо! — с уверенностью сказал он. — Думаю, что от этого люди только выигрывают. Взять хоть наши разлуки, Нафисат. Пускай они и нелегки, но согласись, что так мы проверяем себя и друг друга.

— И что же показала последняя проверка? — в упор спросила Нафисат.

— Я написал тебе об этом в письме, — ответил Магомет. — Я не думал, что наберусь храбрости сказать тебе это.

Нафисат рассмеялась.

— Чего ты? — едва не обиделся он. — Разве я сказал что-то смешное?

— Нет, нет! Просто я вспомнила, как читала и перечитывала твое письмо, а маме сказала, что заучиваю новую песенку.

— И она поверила?

— По-моему, нет, — сказала Нафисат. — По-моему, она уже все поняла. Но ты не ответил мне, Магомет, — вернулась она к прерванному разговору, — куда ты уедешь после школы? Ведь правда же, уедешь?

— Не знаю. Вот ты мечтаешь стать учительницей. Но и у меня есть мечта...

Нафисат опустила голову. Тоненьким прутиком она что-то чертила на песке возле лавочки и, казалось, полностью ушла в это занятие, но Магомет чувствовал, как ждет она от него самых главных, самых нужных слов.

— Что же ты молчишь? — тихо спросила она.

— Я люблю тебя, — хрипло сказал Магомет.

Она положила свое узкую белую руку на крепкое плечо Магомета и слегка погладила его.

— Магомет...

— Я не знаю, как быть. Мне будет очень трудно вдали от тебя, от родителей, от нашего Состара. Я знаю, что буду очень скучать. Но надо учиться! Я хочу стать горным инженером. Ты сможешь меня дождаться?

— Но ты же сам сказал, что я терпеливая, — с грустной улыбкой ответила Нафисат. — Конечно, Магомет, дождусь...

Послышался шорох. К ним приближалась Жаннет.

— Хватит вам секретничать! — весело крикнула она. — Марш по домам!

— Да мы и так уж собрались, — словно оправдываясь, сказала на прощание Нафисат и, кивнув Магомету, поспешила за подругой.

VI

Проходя мимо дома тетушки Абидат, девушки увидели, что навстречу им из калитки выбегают два неразлучных друга — Азрет и Кайсын.

— Эй, девчонки, Абдуллах приехал! — задыхаясь, крикнул Кайсын.

— Отец приехал! Ваш учитель! — уточнил Азрет, точно они и сами не поняли, о ком идет речь. — С орденом! — продолжал он. — И кубики у него на воротнике красные...

— Между прочим, вами интересовался, — вставил Кайсын. — Где, говорит, эти славные девочки — Нафисат и Жаннет?

— Ну уж, будто! — с сомнением сказала Жаннет. — Можно подумать, что только о нас он и думал все это время.

— Думал не думал, а придется вам зайти в дом, — решительно заявил Азрет. — Надо все-таки знать приличие!

Обе девушки рассмеялись, — вот это здорово! Азрет, которого они считали мальчишкой, учит их вежливости. Но в дом, конечно, зашли.

Народу была тьма-тьмущая. Абидат сидела за столом напротив мужа и не сводила с него помолодевших от радости глаз. Она не могла понять всего, что он рассказывал гостям о войне, о том, как трудно было на фронте, как долго потом его из-за ранения не демобилизовывали. Но все это и не было ей важно. Важнее всего было то, что он сидит перед нею, живой, здоровый, и как бы в подтверждение того, что все это — не ее счастливый сон, время от времени поглаживает загрубевшей ладонью безвольно лежащую на скатерти смуглую руку жены.

А Бисолтан и молодой черноусый джигит принялись в это время во дворе за круторогого громадного барана, которого Абидат давно откармливала в ожидании мужа, чтобы устроить ему достойный курманлык[16]. Вообще-то она считалась на селе довольно прижимистой, но сегодня ничего не жалела для своих дорогих гостей.

Абдуллах заметил девушек, едва они переступили порог, но особенно обрадовался Нафисат и даже не подумал этого скрывать:

— О, кого видят мои глаза! Неужели передо мною та самая маленькая Нафисат? Ну, подойди, сестричка, дай-ка я обниму тебя...

Нафисат смело подошла к Абдуллаху, обняла его и уселась с ним рядом.

— Как хорошо, Абдуллах Османович, что вы снова с нами! Значит — опять в школу?

— Куда ж мне от вас деться? — пошутил учитель. — Я и в Карелии, когда по ночам казалось, что кровь леденеет от мороза, вспоминал и школу, и наш класс. Но сейчас мне придется немного подлечиться, врачи не велят сразу идти на работу, а можно ли спорить с врачами? Строгий народ. Насмотрелся я их в госпитале, пять месяцев провалялся.

— А что с вами? — спросила Жаннет.

— Да вот умудрился под самый конец войны поймать вражескую пулю. Не повезло... Однако если я сижу здесь, с вами, значит, очень даже повезло, — верно?

— Еще бы! — откликнулась Абидат. — Аллах, видно, услышал мой молитвы.

— Возможно, что именно поэтому я и уцелел, — с улыбкой подтвердил Абдуллах, и вновь обратился к девочкам: — Ну, что там у вас, в школе? Кто преподает физику? Как ребята? Как наш славный скалолаз