Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

Надо было писать о Татьяне... О милой, скромной, красивой Татьяне Лариной, а на уме была Нафисат. Далекая пушкинская девушка, выросшая в России, и горянка Нафисат, сегодняшняя, близкая, незаметно для самого Магомета как бы сливались в его сознании в какой-то один образ, вобравший в себя и черты Татьяны, и черты Нафисат. Ну можно ли об этом кому-нибудь рассказать?

Магомет едва ли не наизусть знал роман, читал и перечитывал его без конца, и всякий раз спрашивал себя: как мог Онегин отвергнуть любовь такой девушки, как Татьяна? Как мог пройти мимо ее чистого, глубокого чувства? «Как я ошибся, как наказан...» — восклицает он в восьмой главе романа. Но Магомет ловит себя на том, что это горькое восклицание не вызывает в нем ни участия, ни сострадания к пушкинскому герою. Пускай и Татьяна не дождалась того счастья, о каком мечтала с юности, но Онегин купил свою «постылую свободу» слишком дорогой ценой. Он отвергнут, ему уже нечего ждать от жизни.

Нет, он, Магомет, не пройдет мимо своей судьбы, своей Нафисат. Если она действительно любит его, они будут вместе.

Возможно, вполне возможно, что в их жизнь вмешаются какие-то силы и им придется расстаться. Что ж! Настоящему чувству разлука не страшна.

«Но почему, почему я так много думаю о том, что нам придется расстаться?» — сам у себя спросил Магомет. Однако разумом ответить на это не мог. Это было, скорее, предчувствие, какая-то внутренняя, неосознанная тревога, которую он не умел прогнать, как ни старался.

— Шел бы спать, сынок, — тихо сказала Зарият и зачем-то зажгла свет. — Скоро двенадцать. Я тебе постелила.

— Иду, мама, — ответил Магомет и, наскоро скинув с себя одежду, нырнул под тяжелое стеганое одеяло...

Уже через несколько минут резкий зимний ветер обжигал его щеки и лоб, пальцы немели от мороза, глаза слезились и слипались, потому что слезы мгновенно становились льдом. Он шел, шел, а вершины все еще не было видно. Руки едва не прикипали к оледеневшим камням, под которыми зияла бездонная пропасть. И где-то рядом грохотал камнепад, — гулко, угрожающе, непрерывно. Но он поднимался все выше, и вот уже почти нечем стало дышать, и сердце готово было пробить грудь, чтобы вырваться на волю. Нет конца каменистой опасной тропе. Нет и не видно.

Но вот густой туман, скрывающий серые скалы и острые вершины, отрезавший от одинокого скалолаза весь мир и синеву неба, — этот сырой, липкий туман вдруг исчез, растворился в пространстве, и появился блекло-золотой глаз солнца. Сразу стало легче на душе, в руках и ногах появилась сила, крутой подъем уже казался не таким недоступным... Еще одно последнее усилие, и Магомет различил невдалеке на вершине маленькую полянку, усеянную белыми, нежными, чистыми, как воздух, цветами. Цветы на камне?.. Такого он еще никогда не встречал. И никто не поверит ему, если он не сорвет хоть один цветок.

Он протянул руку к гибкому стебельку, и в тот же миг цветок обернулся хрупкой чернокосой красавицей с огромными печальными глазами. «Нафисат?! — испуганно воскликнул Магомет. — Как ты оказалась здесь? Нет, этого не может быть, это не ты...»

«Нет, это я, — ответила девушка. — Неужели ты мог меня не узнать? Я давно жду тебя здесь, и вот наконец... А теперь мы вместе пойдем туда, на самую вершину Кинжал-горы...»

«Милая моя Нафисат! Как это прекрасно, что теперь мы пойдем рядом, и тебе не придется дожидаться меня внизу. Поспешим же, пока солнце не скрылось!»

Никогда еще скалистые тропки не казались Магомету такими легкими. Они шли быстро и вскоре достигли величественнейшей из вершин. Весь мир лежал перед ними!

«Впервые в жизни вижу, как прекрасны наши горы! — восхищенно воскликнула Нафисат и подняла голову. — Я не знала, что небо может быть таким синим, а снег — таким белым...»

Но Магомет вдруг помрачнел и заволновался: прямо на них с горизонта быстро двигалась черная туча. Вот она уже слегка затенила солнечный диск, вот накрыла вершины соседних гор... Магомет едва не закричал от страха, ему казалось, что эта туча сметет их обоих с вершины Кинжал-горы в какую-нибудь пропасть. Он обнял девушку за плечи, притянул к себе.

Она, оказывается, ничуть не испугалась, не высвобождаясь из его объятий, Нафисат спокойно сказала: «Не бойся, Магомет, ничего не случится. Туча проплывет мимо нас, и снова покажется солнце. Закрой глаза, а когда откроешь, вокруг уже будет совсем светло...»

Магомет открыл глаза. В окно бил яркий утренний свет. Пора была вставать.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

I

...И вот уже наступила другая весна — на редкость ранняя весна сорок первого года. От неожиданно теплого для марта солнца горные потоки, и без того угрожающе бурные по весне, окончательно вырвались из берегов и с гулом ринулись вниз.

Гонимые ветрами облака пугливо жались к скалам, пытались спрятаться в темных ущельях, но резкие холодные воздушные струи хватали их за края, рвали в клочья, и эти невесомые свинцово-голубые лоскуты постепенно исчезали в звонком весеннем воздухе.

Возвещая о новом пробуждении природы, под теплым дождем быстро набухли почки деревьев — вот-вот запылают зеленым пламенем. А в горах в эту пору — такая нежная красота, такая удивительная тишь! И голоса вешних вод кажутся прекрасной песней, не знающей ни конца, ни начала...

В какой-то миг вдруг вспыхнет над спящими своим холодно-серым сном горными вершинами яркое зарево. И весь горизонт пламенеет пожаром, и алые отсветы его пляшут по гребням гор. Щедрое золото раннего солнца переливается на пока еще обнаженных ветвях черных деревьев, и тысячи капель похожи на жемчужины. Чистое утреннее небо отражается в лужах от ливней, прошедших ночью, и земля от этого кажется украшенной огромными самоцветами.

...Еще вечером Магомет, Азрет и Кайсын условились с рассветом отправиться на рыбалку. Кайсын считал, что к завтраку каждый из них принесет домой по крайней мере по ведру рыбы, и тогда, осчастливленные своими сыновьями, родители Кайсына и Азрета отпустят их в город. Вот уж где они развлекутся! Сперва пойдут на скачки, потом вдоволь наедятся мороженого, запивая его розовой шипящей водой. Впрочем, день начнется с работы в колхозе: вся школа пойдет на воскресник, — значит, придется идти и им.

Примостившись на плоском камне в тени густого орешника, Магомет и Кайсын закинули свои удочки. Азрет же