Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

приехал папа и очень много рассказывал; мы, конечно, все были рады. Когда приехал папа, он все время старался, чтобы мы уехали, потому что говорили, опять будет война. В один прекрасный день было написано в газетах, что кто хочет уехать куда-нибудь, чтобы обращались куда-то, я уже не помню. Мне очень было жалко расставаться с нашим домом, в особенности с садом, у нас был огромный сад фруктовых деревьев. Я очень любила сидеть на дереве и есть всякие неспелые фрукты, в особенности абрикосы.

Мы, в общем, уехали; все оставил папа нашим родственникам, и мы уехали во Владикавказ и оттуда в Батум; в Батуме мы жили два месяца, пока папа достал визы. Мы на пароходе «Татли» приехали в Константинополь. С нами были наши родственники, знакомые, в общем, было нас очень много. Папа нигде не работал, так как у нас было много золотых вещей и еще разные другие, папа их продавал, мы жили очень хорошо, когда все кончилось, папа с одним <нрзб.> открыл небольшую лавочку и там работал. Я еще нигде не училась, потом мама узнала, что в Стамбуле есть одна русская школа для русских детей под именем Русская народная школа баронессы Врангель. Я там училась полгода, была в третьем классе, но занятия были не очень важные, была одна учительница по всем предметам. Кормили нас очень хорошо. Приезжали к нам американцы и привозили очень много вкусного. Поступила туда же Вера Моралина, Женя, Фатя Айдебулова, и нам было очень весело. Потом наши родители узнали, что на Проти есть английская школа для русских детей, начали хлопотать. Я с нетерпением ожидала того момента, чтобы переехать на Проти. Когда нас приняли, мы очень обрадовались, пошли прощаться со школой; всем было жалко, что мы уходим из школы.

Когда я приехала сюда, мне очень понравилось, только я очень скучала. Из взрослых мне очень понравилась Ольга Александровна и M-me Coffey, так хорошо всегда относились. Из мониторов[145] мне очень не понравилась одна девочка, потому что она на меня пожаловалась; это было в воскресенье, когда ко мне приехала мама, я ела яблоко, и она пожаловалась.

Потом мне очень понравился этот приют. На Рождество, на Пасху и на лето нас пускали в отпуск, и проводили очень весело. Я перешла во второй класс. Уже кончалась вторая четверть, скоро Пасха, в отпуск поедут девочки, и будет, наверное, очень весело. Я больше ничего не помню.

3 класс

Айдебулова Фатима

В 1917 году мне было девять лет. В это время я жила у бабушки в горах. Я ждала со дня на день, когда приедут за мной, и удивлялась, почему папа так замешкал. Он мне сказал, что я больше двух недель не буду жить у бабушки, так как у нас в гимназии начнутся занятия, и папа не любил, когда я пропускала уроки. Правду говоря, я домой совсем не хотела, я у бабушки пользовалась полной свободой, а дома все надо было спрашивать и многого не позволялось. Каждое утро я вставала в шесть часов, так как бабушка всегда вставала очень рано и после молитвы всегда была занята по хозяйству, а мне разрешала ездить на лошади; я могла ездить куда угодно, но меня всегда кто-нибудь сопровождал. Один раз я упросила бабушку отпустить меня одну. Вот оседлали одну из лошадей, а бабушка стояла на балконе и просила не ездить далеко, я успокоила бабушку и обещала не ездить далеко; я села на лошадь, медленно и торжественно выехала и была очень рада, что за мной никто не следил; пока наш дом не скрылся, я ехала медленно, но когда выехала на ровное место, то пустила лошадь вскачь.

Я воображала, что уже большая, что за мной гонится великан, который хочет поймать меня. Я первый раз ездила так быстро на лошади и уже никак не могла остановить лошадь, которая разошлась и скакала еще быстрей; я бросила поводья и схватила лошадь за гриву, и билась на седле, но никак не могла остановить лошадь. Вдруг я получила сильный толчок и как будто кто-то меня ударил, и упала. Первое, что я почувствовала, это боль в голове и холодный компресс на лбу. Я открыла глаза и увидела лицо моей милой бабушки, которая смотрела на меня и качала головой; первый мой вопрос был, где лошадь. Бабушка сказала, чтобы я не беспокоилась и заснула бы, а потом расскажет мне все. На другой день я проснулась и хотела встать, но бабушка не разрешила и сказала, что мне будут делать перевязку. Пришла какая-то старуха, принесла какие-то сушеные травы, бабушка держала мою голову, а старуха прикладывала эти травы. Они сделали мне перевязку. Эта старуха ушла. Мы с бабушкой остались одни, и бабушка подошла ко мне, я упросила ее рассказать, как было дело. Она начала рассказывать. Оказывается, что она послала за мной одного из моих «аталиков», который потихоньку ехал вслед за мной, он видел, что я не могла остановить лошадь, и погнался за мной, а лошадь пустилась еще сильней; когда моя лошадь перепрыгивала через канаву, то я слетела с лошади, а лошадь ускакала домой. А меня мой «аталик» привез домой, и в заключение бабушка сказала, что я больше никогда не буду ездить на лошади. Я заплакала и сказала ей, что я больше не буду так ездить, но бабушка отказала наотрез и подарила мне маленький серебряный кинжал, который она давно мне обещала, и сказала, что папа прислал за мной и я утром уеду. Мне не хотелось ехать домой. Я упросила бабушку, чтобы она не говорила ничего папе об этом.

На другой день я оделась в ненавистную мне гимназическую форму и сняла свой горский костюм. И просила бабушку, чтобы она берегла бы мой костюм и кинжал. К вечеру я уже приехала домой. Меня поразило, что почти у всех были красные ленты и банты, и на улице ходили и пели какие-то песни.

Когда я зашла в столовую, то увидела папу и князя Адиль-Герея Наурузова. Он подозвал меня и спросил, как я провела у бабушки время и как ее здоровье; я сказала, что хорошо. И спросила, почему на улицах висят красные флаги и все носят красные ленты. Он погладил меня и сказал, что это революция, что у нас нет теперь царя. Я смотрела на него с удивлением и наконец спросила: «Как же мы будем жить без царя?» Он посмотрел на меня