Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

этом приюте сильный голод. Нам давали в день 3 раза по кусочку хлеба величиной со спичечную коробку. Если бы так еще продолжалось бы, мы, наверное, умерли бы от голода, но так не случилось, потому что Бог спас нас.

Один раз к маме пришел знакомый и сказал, что он видел газету, в которой напечатано было объявление папы. Мама пошла в типографию, где была константинопольская газета, и сказала, что она переводчица и умеет переводить газеты. Тогда один человек дал маме газету, и она прочла то место, где папа объявлял часы приема. Мама чуть не заплакала от радости, он это заметил и спросил, что с мамой. Мама сказала, что она прочла, что жив ее хороший знакомый, и попросила взять эту газету, он ей это позволил. Мама пришла и осчастливила нас радостною вестью. Мы были очень рады тому, что папа жив и здоров. Потом мама с турками, которые ехали в Константинополь, передала письмо. Мы долго ждали ответа и не получили его. Положение наше было все такое же тяжелое, но теперь была у нас надежда на то, что мы увидимся с папой. Однажды, незадолго до Пасхи, к нам прибежала дочь нашего знакомого и сказала, что нас ожидает большой сюрприз. Мама пошла к ним и вернулась очень скоро с полной корзинкой всякой всячины. Оказалось, что папа получил мамино письмо и прислал нам письмо, и посылку, и деньги. Мы сразу набросились на то, что мама принесла, и стали с жадностью есть, так <как> мы были очень голодные. После такого сильного голода мы съели сразу слишком много. У меня в этот день сильно болел живот. После этого мы стали получать посылки и деньги от папы. Папа нам написал, что он попросил этих турок, которые нам привезли письмо, и они обещали взять нас с собой. Но потом они не взяли нас, отговорившись тем, что у них нет в барке места, и мы так и не уехали.

Потом большевики объявили право выезда за границу, и мы поехали за получением паспорта в Одессу. Там мама в конторе все рассказала откровенно, когда папа уехал и кем он раньше служил. Маме сказали, что ваш муж был политический эмигрант, и мы вас выпустить не можем. После этого одна знакомая написала маме из Константинополя, что как будто бы папа умер еще 2 месяца тому назад. Когда мама сказала, что она вдова и что едет к своей маме, то ее отпустили. Мы сели на пароход, после долгих лишений через 2 недели приехали в Константинополь. Потом папа отвел меня в британскую школу, где мне очень хорошо; после Сов<етской> России она мне показалась прямо земным раем.

Здесь я уже 1/2 года учусь в первом классе. Очень привыкла, полюбила всех девочек, и мне было бы жаль с ними расстаться; скоро будет год по приезде моем из России, и скоро опять будет Пасха, я с нетерпением ожидаю ее.

Коргун Мура

Выехав из России, из города Севастополя, мы приехали сразу в Константинополь. Мы жили в Константинополе один год, потом мы поехали обратно. Прожили там два года. Мы поехали в Одессу, там жили, не помню сколько, у знакомых, мы ходили каждый день гулять с мамой, а папа служил, и он не ходил с нами. Потом мы приехали со знакомыми, Васильевыми, в Константинополь. Наш пароход, на котором мы ехали, тащили на буксире. Когда мы ехали, то наш пароход чуть не потонул, наконец мы приехали.

Мы еще были в Румынии, в городе Констанции. Когда мы приехали в Константинополь, через несколько дней нас повели в баню, после бани мы поехали на пароход. Пароход стоял шесть месяцев, и мы на нем жили, потом мама нашла комнату, мы переехали на квартиру. Я никогда не училась, через три месяца меня отдали во Французскую гимназию. Я в этой гимназии училась полтора года. Мы жили на Пера, потом перебрались в Стамбул, и мы перешли в другую гимназию. После этой гимназии меня отдали в школу на остров Проти, и я там была три месяца, затем меня взяли, и я училась в одной маленькой школе, которую содержали одна англичанка, потом один английский пароход.

Англичане очень добрые, они всегда, когда приезжали, привозили много коробок с конфетами. Последний раз, когда они приехали, то привезли большую коробку, все дети думали, что они привезли конфеты. Потом один англичанин спросил нашу учительницу, кто лучше всех учится, тому дали эту коробку. Тогда учительница, которую звали Вера Александровна, позвала меня и сказала, что я лучше всех занимаюсь. Тогда она мне дала эту коробку, и там была большая кукла, очень хорошенькая. Она была одета в розовое платье и розовый чепчик, белые носки и настоящие черные туфли, потом вязаная синяя кофта, и в коробке была визитная карточка. Я поблагодарила его. Затем в благодарность этого я вынесла саше[144] и подарила ему. Этого англичанина была фамилия м-р Хенрик. Потом я поступила опять в школу на острове Проти. А в благодарность англичанке девочки вынесли подушку, ей подарили. Она была очень рада.

А моя кукла кричит «мама», если ее нагнуть, и я в честь того, что мне подарил эту куклу англичанин, то я ее назвала по имени Нэли.

Дьякова Нина

До 1919-го года мы жили в Петрограде. Мне было 6 лет. Я не помню, почему мы оттуда уехали, в общем мы уехали в Саратов к мамочкиной сестре, которая жила вместе с мужем. Оттуда мы уехали в немецкую деревню или в слободу, я не помню. Там мы жили очень хорошо. Мама не взяла много белья, потому что мама думала, что мы поедем обратно в Петроград. Там я заболела инфлюэнцей, и мы поехали обратно в г. Саратов. Когда мы поехали в Саратов, мы переезжали реку, я не помню ее названия, меня очень перегрело и мне было очень плохо. Когда мы ехали в Саратов, там я уже заболела. Внезапно приехал папа и сказал, чтобы мы уезжали в Екатеринодар. Мы поехали туда, но жили в деревне недалеко от него. Я все еще была больна.

Из Екатеринодара мы поехали в Новороссийск. Там мы жили в общежитии. Там я познакомилась с Ирой Муженковой. Это было очень большое здание. Я и Ира катались на подъемной машине. Там была эпидемия сыпного тифа. Я и Кира были больны корью, и Кира еще заболела сыпным тифом. Я спала вместе с ней, но не заболела. Там мы получили весть, что папа