Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

посереди леса, с одной стороны был лес, с другой – железнодорожная станция и озеро, а прямо был лес, потом река Днепр. Там мне было очень хорошо, я была там одна из детей, меня все любили и баловали. Зимой я каталась с папой с горки, стреляла из игрушечного ружья в прицел, каталась на катке. На Рождество у нас в госпитале в каждой палате была елка с электрическими лампочками. Летом я ходила с мамой гулять, собирала грибы, цветы и ягоды – чернику, там ее очень много было, бруснику и землянику. Мы ходили на Днепр купаться и на пикник. Из Смоленска мы поехали в Одессу, там папа тоже служил в госпитале старшим врачом, у него было две комнаты: спальня и столовая и папина лаборатория. Я очень любила сидеть там с папой, там много было интересных книг и микроскоп, я любила рассматривать разные мурашки, воду. Во дворе были «гигантские шаги». Я часто там каталась, сидела у больных или играла на дворе с санитарами.

Мама и я часто ездили на Лиман. Мама там принимала грязевые ванны. Там было очень хорошо, там большие ракушки и красивые камни. Оттуда мы поехали в Киев, там я родилась. Из Киева мы поехали в Варшаву. Там у нас собственная дача с большим парком. Там было очень хорошо, летом много птиц, цветов, там есть большой бассейн, летом я всегда там купалась. Там были качели и гамак, у нас было много книг. Папа в то время был в Берлине, он мне часто присылал игрушки и сладости, со мной жили мои два двоюродных брата, Вацек и Бруно, и сестры Аиля и Таня. Один раз Таня на меня рассердилась, когда мы играли в «бабки», и толкнула меня, я полетела и разбила себе около брови; кусочек камня попал мне в рану, потом мне делали операцию, у меня и до сих пор остался шрам.

Когда папа был в Берлине, он заболел чем-то, и профессор сказал, чтобы папа ехал на остров Сицилия. Папу отвезли, а мы остались в Варшаве. Потом и мы поехали через Черное море, остановились в Константинополе, потом было очень много остановок, и наконец-то приехали в Неаполь, и папа приехал сюда, а потом поехали в Симферополь. Там жили год, мама снимала одну комнату. Скоро меня отдали в гимназию учиться в первую группу. В этой гимназии я познакомилась с учителем Николаем Густавовичем Куненкампом.

Я ездила часто с мамой в Воронцовский сад, там жили наши знакомые. Когда мы жили в Симферополе, то началась революция. К нам приходили большевики, делали обыски, я страшно боялась их. Около нашего окна вешали большевики людей, ездили танки. Маме стало трудно жить, и она хотела отдать меня в приют.

Мы жили в Симферополе, в то время мой папа пропал без вести. Мама заболела брюшным тифом, и меня отдали в приют в Балаклаву. Я поехала в приют не одна, а с Катей Воиновой, Любой Сеско и Катей Кобылинской. Когда я приехала в приют, мне сначала было очень скучно, но вскоре познакомилась с девочками, мы ходили гулять на гору, купаться. Один раз ко мне неожиданно приехал мой дядя Геня. Дядя привез мне деньги. Один раз я получила письмо, что мама выздоровела, я очень обрадовалась; на следующий день ко мне приехала мама, в этот день как раз должны были прийти большевики. Ночью в тот же день мы все собрали, мы спали внизу в классе на матрацах, я ночью совсем не спала, вдруг нашу комнату осветил прожектор. Мы стали собираться на «Диантус». Вот подъехала лодка, и я села в нее. Когда я приехала на «Диантус», нас повели вниз в каюту и уложили спать. Я и Марга Гебень спали под столом на матраце. Утром, когда я проснулась, мы уже были в Ялте. Мы очень хорошо провели эти дни в Ялте. За обедом нам давали вкусный пирог и какао. Вечером матросы танцевали, играл граммофон. На третий день мы поехали дальше. Когда мы уезжали из Балаклавы, то мама первая узнала. Мама поехала в Симферополь, взяла вещи и поехала в Севастополь, там мама села на пароход и поехала за нами. Когда мы уезжали из Ялты, то как раз в то время пароход, на котором мама ехала, только подъезжал. Когда мы отъехали из Ялты и вышли в открытое море, то началась качка. Но меня никогда не укачивает. Матросы увидели, что мне скучно, позвали в каюту, показывали журналы и книги с картинками.

На следующий день мы увидели берег. Потом, когда мы пристали к пристани, нас посадили в автомобиль, и мы поехали в Николаевский госпиталь, там нам было очень хорошо. Один раз мы играли в госпиталь, у нас были лекарства, сестры, больные. Мальчики были санитары, врачи; Мери Петровна к нам приходила, чтобы ей давали лекарство от кашля. Потом из Константинополя мы поехали на остров Принкипо. Один раз, когда была гимнастика, в воскресенье к нам приехала мама, я совсем не ждала, когда мама вошла в залу, где мы делали гимнастику, и побежала к маме.

С Принкипо мы поехали в Тузлу, а оттуда сюда, на Проти.

Здесь мне очень хорошо. Вот скоро будет Пасха. Мама сейчас уже не здесь. Она поехала в Сербию, а теперь в Польшу, в город Варшаву, там ей сейчас хорошо, там все мои родители, кроме папы. Мама пишет, что она скоро меня возьмет. Скоро будут давать четверти. Пока жду Пасху.

Муасенкова Ирина

Мои воспоминания с 1917 года

Я родилась в Петрограде. Мы всегда из Петрограда уезжали куда-нибудь на лето. В это лето мы уехали на Кавказ в город Владикавказ. Из города Владикавказа мы поехали в Новочеркасск, и в это время началась революция. Мы жили в небольшом домике. Мой папа скрывался от большевиков. К нам часто приходили большевики и обыскивали. Мама все папины карточки сожгла и все ненужные бумаги. У меня был игрушечный мишка, и мама в него прятала нужные бумаги и ценные вещи. Я очень боялась, когда они обыскивали. Они были такие страшные. Лица у них были зверские, но они нам никакого зла не причиняли.

Потом мы из Новочеркасска поехали в Курянск, маленький городок. Вначале мы жили за городом, на даче. Потом мы переехали на другую дачу. За этой дачей был огромный фруктовый сад, который поднимался в гору. Один раз мы услышали стрельбу. Нам сказали, что это стреляли большевики. Мы стали прятаться в