Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

нас притеснять, стали приходить в дом делать обыски. Тогда папа и мама решили переехать в Москву, где нас никто не знал. Сперва уехал папа, но как только он уехал, большевики пришли за ним и хотели взять его в чрезвычайку, но, узнав, что его нет, ушли и старались всячески узнать, где он.

После переехали мы с мамой; нас встретил папа, и с тех пор мы стали жить в Москве. Меня опять отдали в тот пансион, где я была раньше, но я уже была приходящей. Папа и мама служили, целый день их не было дома, они приходили только в шесть часов вечера. Когда я приходила из гимназии в 4 часа, я убирала дома, готовила обед и с нетерпением ждала возвращения папы и мамы. Когда они приходили, мы ужинали, я убирала со стола, мыла посуду и садилась делать уроки. После, когда я кончала их делать, я ложилась спать. И так проходили мои дни.

Большевики нас очень притесняли, часто приходили к нам и делали обыск. Потом в этот пансион, где я училась, поместили большевики учиться мальчишек. Там стало очень плохо, порядков стало очень мало, мальчишки обижали девочек, и жаловаться было бесполезно. Тогда меня родители взяли оттуда и отдали в другую гимназию, где было еще хуже. Я очень неохотно туда ходила со своей подругой, а потом мы совсем перестали ходить, жалуясь на беспорядки.

Учиться было негде, гимназий совсем не было, я оставалась дома и была до возвращения папы и мамы полной хозяйкой. Купить тогда было очень трудно, магазинов свободных не было, а надо было стоять в очереди и получать все по карточкам. Иногда люди становились с вечера, и так как погода была плохая, был глубокий снег, а одеты были плохо, то люди замерзали в снегу.

Летом 1919 года мама и папа решили меня отослать на лето к тете погостить. Тетя жила с мужем в Касторном под Воронежем. Мне очень хотелось поехать, и я с нетерпением ждала моего отъезда. Меня отвез папа к тете, я проезжала через Елец, была у дедушки, который жил в нашем прежнем доме. Приехав к тете, мы застали ее больной сыпным тифом, и папа хотел меня взять опять в Москву, но тетя упросила оставить, говоря, что она скоро выздоровеет. С тех пор я осталась жить с тетей. Папа уехал обратно в Москву. Переписывалась я часто. Когда тетя выздоровела, я была очень рада, помогала ей и заботилась о ней, зная, что она еще слабая. Тетя жила с мужем и с семьей мужа.

Большевики всех посылали работать, копать грядки, собирать картофель. Очень много людей было больных тифом, и очень много умирали. Потом стали подходить добровольцы, большевики стали вступать с ними в бой. Первый раз победа была на стороне большевиков; много добровольцев было ранено, много уведено в плен. На площади была устроена братская могила, где большевики хоронили своих убитых. Наконец с трудом добровольцам удалось войти в Касторное, где их приняли с большой радостью, им подносили крестьяне разные подарки.

Главный штаб Черноморского конного полка стоял в нашем доме. Потом было такое время, когда добровольцы то уходили, то опять приходили, и в то время, когда в Касторном никого не было и также не было правительства, въезжали незнакомые всадники, и никто не знал, кто они, добровольцы или большевики.

Последний раз, когда были добровольцы, они опять стояли у нас в доме, и они чувствовали, что дела их очень плохи и что они не в силах больше удержать наступление. В это время я заболела тифом. В один день добровольцы сказали, что они уезжают через два часа, и тетя, дядя и вся семья решили с ними уехать. Мы не успели собрать всех вещей, и нам пришлось уехать, оставив все, что было. Когда мы выехали <в> дорогу, я плохо помню, помню только, что, когда мы подъезжали к Курску, когда поезд спускался с горы, заметили, что с горы спускается большевистская конница. Поезд был товарный, шел очень медленно, и думали, что пришел уже конец, что скоро догонят большевики и убьют всех. Офицеры стояли у входа и собирались, как только большевики подойдут, бросать все и бежать в поле и куда-нибудь спрятаться. Но этой опасности нам пришлось миновать. Вообще по дороге нам встречалось много неприятностей.

Дядя воевал с полком, а тетя со мной была в главном штабе, она служила сестрой милосердия. С нами также ехала сестра дяди, она также служила вместе с тетей.

Я уже стала немного поправляться, мы проезжали через Ростов, Екатеринодар, вообще проехали много городов, но я мало об этом помню. Потом мы поехали в Одессу, жили там с тетей. Сестра дяди умерла от плохих условий. В Одессе начались беспорядки, и больше мы не могли оставаться. О дяде мы ничего не знали, было очень плохо. Нам пришлось уехать. Когда мы пришли на пристань, пароходов уже не было; остался пароход «Владимир», на котором нам пришлось устроиться.

Меня пропустили, а тетю не хотели и стали стрелять, и трап сломался. Но все же тетю пропустили. На пароходе было очень плохо, мы не знали, куда нас повезут. Оказалось, что нас везут в Севастополь. Приехав в Севастополь, мы долго не могли найти дяди. Тетя узнавала везде, и никто не знал. Она ходила по госпиталям, искала его среди больных, но все было напрасно, его нигде не было. Потом мы узнали, что должен подойти пароход, вернувшийся из Одессы, и мы пошли его встречать и на нем нашли больного дядю.

Мы жили в Севастополе несколько месяцев до прихода большевиков. Потом нам так же пришлось уехать от большевиков на пароходе «Казбек». Мы приехали в Константинополь, где я нахожусь до сих пор. Сначала я училась во французской гимназии в Кадикее. Потом на берегу Босфора была русская гимназия Нератовой, я училась там в 1 классе. Когда гимназия уехала в Болгарию, я поступила в английскую гимназию на острове Проти, где учусь и теперь. Я учусь теперь в 3 классе. У нас бывает очень весело, особенно летом. На большие праздники нас отпускают домой на одну или на две недели. Я тоже езжу в отпуск к тете и дяде. Мама и папа до сих пор живут в Москве; о них я очень скучаю, потому что скоро будет 6 лет, как я их не видела.

4 класс

Кац Лена

В 1917 году я жила в Вольске