Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

href="ch3.xhtml#id647">{647}, а также{648}). Иными словами, даже неутолимые потребности Бразилии в провизии не смогли привести к интеграции Нидерландской Атлантики. Как утверждал Каспар ван Барле, неспособность Бразилии самостоятельно обеспечивать себя продовольствием действительно была одной из причин, по которой ВИК отклонила просьбу Иоганна Морица о включении в состав этой колонии Анголы. Бразилия, как указывали директора компании, и так зависела от поставок из метрополии и не могла прокормить «Африку». Кроме того, организация экспедиций с заходом в Бразилию привела бы к порче провизии, предназначенной для Анголы{649}.

Продовольствие было не единственным связующим звеном между колониями и метрополией. Помимо этого, в каждой новой колонии вскоре после ее появления ВИК вводила основные элементы нидерландской правовой системы. На заморских территориях устанавливались нормы писаного и обычного права[834], регулировавшие наследование и семейные дела по образцу Голландии и Зеландии, а в гражданских делах и коммерческих спорах, как и в Соединенных провинциях, преобладало римское право (см.{650}). Эти законы подходили для общества, вся жизнь которого была организована вокруг коммерции, и способствовали эффективности нидерландского колониального управления{651}.

Правовая система крупных материковых колоний напоминала Соединенные провинции, хотя 13 октября 1629 года, еще до завоевания Пернамбуку, для таких поселений были установлены специальные правила. Первоначально они предназначались только для Бразилии, но еще до начала экспедиции Лонка, захватившей Пернамбуку, были преобразованы в общий свод правил для всей Нидерландской Америки. Краеугольным камнем этого кодекса стало равноправие. Все люди вне зависимости от их статуса и национальной принадлежности имели право на равноценную защиту своей личности и имущества. В уголовном процессе надлежало воспроизводить практики метрополии, а в сфере гражданского права принимались принципы производства, характерные для Штатов Голландии{652}.

В 18 городах Новых Нидерландов и как минимум в семи городах Бразилии были учреждены суды первой инстанции. Состав судов в двух этих колониях формировался как минимум из трех мировых судей, которые первоначально выбирались колониальным советом из списков кандидатов, представленных поселенцами, а впоследствии кооптировались судьями с действующим статусом. В Ресифи и Новом Амстердаме мировые судьи обладали более широкими полномочиями, чем их коллеги в более мелких поселениях (см.{653}). В тех районах Бразилии, где преобладало португалоговорящее население, судебные органы состояли из трех португальцев и двух нидерландцев[835].

Эти местные суды обеспечивали исполнение законов и отправление правосудия. Они рассматривали мелкие уголовные дела, однако прелюбодеяние, богохульство, воровство и другие тяжкие преступления находились вне их юрисдикции. Жители Новых Нидерландов, которые обвинялись в таких преступлениях, подвергались аресту и отправлялись в столицу колонии. В случае несправедливого приговора суда за какое-нибудь мелкое правонарушение они могли обращаться в колониальный совет, находившийся на Манхэттене, а в Бразилии голландцы могли подавать апелляции в Ресифи[836]. Управляющие советы колоний внимательно следили за деятельностью судов первой инстанции и регулярно в нее вмешивались, когда мировые судьи обращались к ним за помощью или допускали ошибки. На практике наибольшей независимостью от центра обладали удаленные города (см.{654}). Однако в целом администрации в Новых Нидерландах и Бразилии имели куда более сильные позиции, чем власти Соединенных провинций, где города имели право отправлять как гражданское, так и уголовное правосудие{655}.

В культурном отношении колониальный мир по ту сторону Атлантики также был привычным для переселенцев из Соединенных провинций. Городские особняки и склады имели такие же узкие фасады, как и в метрополии, а сзади к ним, как правило, пристраивались другие дома. В Новом Флиссингене на Тобаго были построены кирпичные дома с типично нидерландскими ступенчатыми фронтонами{656}. Для придания нидерландского облика Ресифи из метрополии с января 1641 по июль 1643 года было завезено 1 154 550 кирпичей, а усилить этот эффект должны были названия улиц наподобие Хейрестрат[837] и Зейстрат[838] (см.{657}). Аналогичным образом главным водным путям в Новых Нидерландах были даны нидерландские названия, которые переводятся как Чистая, Северная и Южная реки, — англичане же именовали их соответственно Коннектикут, Гудзон и Делавэр.

Во всем нидерландском Атлантическом мире переселенцы и люди, перемещавшиеся с места на места, готовили привычную для них еду и предавались знакомым развлечениям, пользовались тем же календарем, что и на родине, и отмечали те же праздники. Главными церковными праздниками были Пасха, Вознесение, Пятидесятница и Рождество[839]. Специфически нидерландские праздники отмечались не только в колониях, но и на борту кораблей. Например, в 1629 году в день проведения Амстердамской ярмарки капитан одного судна, направлявшегося в Пернамбуку, раздал своим матросам куски крупной свиньи[840]. Аналогичным образом поступил старший управляющий колонии в Эльмине Якоб Рёйхавер, уроженец Харлема, который накануне дня проведения ярмарки в этом городе подарил солдатам форта корову, а гражданским служащим — свинью{658}. Другие привычки, сформировавшиеся у людей еще в Соединенных провинциях, также оказались слишком укоренившимися, чтобы отказываться от них в колониях. Несмотря на тропический климат Бразилии, нидерландские женщины носили там тяжелую одежду темных цветов и пеленали своих младенцев, не обращая внимание на то, как поступали уже адаптировавшиеся к этим условиям выходцы из Португалии{659}.

В далеких краях не исчезали и эмоциональные связи с родиной. Филиппус Антеуниссен, капитан корабля, умерший по пути в Ресифи в 1631 году, в своем завещании отписал 20 гульденов «простым беднякам» Мидделбурга, а Ян Мартейнс, скончавшийся в Ресифи в 1640 году, завещал 100 гульденов беднякам Амстердама[841]. Жители нидерландских колоний в Америке воспринимали Соединенные провинции не только как родные края. Родина выступала для них источником легитимности и образцом для подражания, что отразилось в названиях, которые они давали заморским провинциям: Новые Нидерланды, Новый Валхерен (Тобаго) и Новая Зеландия — такое имя носили карибский остров Санта-Крус и колония на реке Эссекибо[842]. Кроме того, нидерландский язык, как указывал Джойс Гудфренд, был «ядром голландской культуры, связующим звеном памяти и средством общения с Богом»{660}.

Помимо этого, связь с родиной обеспечивали колониальные власти — это происходило в моменты, когда они принимали решение уделить внимание общественности памятным событиям в Соединенных провинциях или Нидерландской Атлантике. По случаю одержанных побед проводились благодарственные богослужения, за божественной поддержкой обращались перед военными кампаниями (см.{661}). В Новых Нидерландах молитвенный день для всей колонии был объявлен после аннексии Новой Швеции, а в Бразилии такие дни часто проводились по случаю событий на поле боя. Например, после того как в 1646 году испанцы сдали статхаудеру Хюлст, свой опорный пункт в Нидерландах, по этому