Ллойс (СИ) - Панасенко Дмитрий Сергеевич

– Черт, – сплюнул под ноги Пью. – Двое… Ладно, я охранника снимаю, а ты возницу, только постарайся лошадку не напугать. У этой породы дури столько, что, если взбрыкнет, телегу перевернет, как пить дать. Обратно ставить умаемся.

– Да погоди ты, – рассерженно зашипела Элеум. –Тебе лишь бы кого-нибудь прибить. Попробую с ними поговорить, трупов всегда наделать успеем.

– Ну, смотри, – хмыкнул стрелок, – твоя задница…

– Умник не будет у ворот ждать, – неожиданно подал голос серокожий. – Умник пойдет вход в город под землей искать. Найдет – даст сигнал. Белый дым. Людишка в город подумать, гореть что-то, проверять не ходить. Невидимый смерть боятся сильно [39]. Умник не боится. Вы понять: белый дым – подземный нора дверца. – Закончив фразу, мутант, казалось бы, мгновенно потеряв всякий интерес к путешественникам, совершенно бесшумно пересек скрывающийся за кустарником небольшой овраг и, буквально, растворился в подлеске.

– Вот, ыть, – покрутил головой толстяк.

– Ага… следопыт, мать его. Не хотела бы я с ним в лесу схлестнуться. – Протянула проводившая задумчивым взглядом серокожего Элеум и, поднимая сияющий хромом револьвер, вышла на дорогу…

****

– Ну и перепугали вы нас, господа-товарищи. – Помотал из стороны в сторону куцей бороденкой отрекомендовавшийся Щуром мужичек. – Я уж, думал, все, конец мне. Чуть полные штаны не навалил. А вы чего, из Сити что ли беженцы?

– Типа того, – не стала спорить удобно устроившаяся на копне душистого сена девушка и, переломив стволы отобранного у фермеров архаичного вида ружья-вертикалки, принялась задумчиво катать по ладони картонные гильзы. – Надо же, клееные… а откуда такая древность?

– Не древность, а самое что ни на есть новье, в Рыкачке полгода как делать начали, – буркнул второй, чем-то неуловимо похожий на Щура, мужик и, прислонившись к деревянному борту, принялся баюкать примотанную к палке руку. – Обязательно было мне клешню ломать?

– А тебе обязательно в меня стрелять было? – Ответила вопросом на вопрос девушка. И ткнув пальцем в иссеченную снопом картечи макушку лежащего у ее ног шлема, вернулась к рассматриванию зарядов. – Хорошая у тебя реакция, сладенький. Воевать приходилось?

– Нет, но пострелять довелось. – Скривился, будто отпил здоровенный глоток хинного настоя, мужичок.

– Талант, значит? – Насмешливо фыркнула разглядывающая что-то на шее крестьянина Ллойс. – Тогда поздравляю.

– Спасибо, – злобно буркнул в ответ фермер и снова поморщился.

– Паука сведи, талантливый ты мой. – Безразлично проворчала девушка. – Каракуты, конечно, банда была мелкая, но начудить вы успели неплохо. Могут и припомнить…

– Глазастая, – проворчал бывший рейдер, поспешно поправляя слегка сползший шейный платок здоровой рукой. – Нет уже Каракутов, были да все вышли.

– Да я знаю, – пожала плечами наемница. – Просто так сказала…

Скрипнув напоследок рессорами, телега, содрогнувшись всем корпусом, преодолела, наконец, залитую водой ямку и, раскачиваясь словно палуба корабля, покатила дальше.

– Ты, братка Эйк, не злись, – рассмеялся Щур. –Тебе повезло еще, что пулю в ответку не словил. А ведь мог.

– Мог, – покосилась сначала на меланхолично пережевывающего извлеченный из реквизированного у возницы мешка бутерброд с салом Пью, а потом на скорчившегося в углу телеги, казалось, полностью погрузившегося в себя скриптора, Ллойс. – Действительно повезло.

– Вот и я о том, братец. Говорил, ведь, тебе, не пали во что попало, а ты – волколаки, волколаки…

– Откуда? Здесь, вроде бы, отродясь ничего не водилось? – Неподдельно удивился оторвавшийся от еды стрелок.

– Не водилось, – с неподдельной горестью кивнул Щур, – а сейчас завелось. Уже два обоза за этот сезон на дороге находят. По частям. Фрагментарно, так сказать.

– А что сразу волколаки– то? Может, собаки обыкновенные, – отобрав у снайпера мешок, Элеум, довольно оскалившись, вытащила из него еще несколько бережно завернутых в грубое небеленое полотно бутербродов и наполненную чем-то белесо-мутным бутыль. Сунув прикрытый полосками душистого сала хлеб скриптору, Ллойс, проигнорировав завистливый взгляд толстяка, выдернула пробку, принюхалась и присосалась к бутылке. – Хорошо, зараза!..

– Ржаной, сами гоним. Чистый, как слеза. – Почему-то засмущался возница.

– Да не собаки это, – раздраженно сплюнул в грязь Эйк. – Псы бы и костей не оставили. А тут трупы и не тронуты почти. Только лица обглодали да ливер выели.

– Точно, – поддержал брата Щур. – Оба раза одна и та же картина. Лежит, значит, лошадка дохлая, брюхо вспорото, кишки наружу шагов на десять раскиданы… Рядом фургон весь кровищей угваздан, тент в клочья, гильзы россыпью. А в фургоне люди безголовые. Черепушки до кости ободраны, а брюшины вскрыты…

– А товар? – Заинтересованно прищурилась девушка.

– Не поверишь – весь на месте, – буркнул, опередив словоохотливого брата, Эйк. – Мы тоже поначалу подумали, что это банда залетная на дороге села. Даже стрелков звали.

– И что? – Хмыкнул, облизывая пальцы, Пью.

– И все, – развел руками фермер. – Походили, покрутились и сказали, мол, что следов человечьих вокруг нет, а со зверьем, мол, за такие гроши сами разбирайтесь.

– В таком деле жадничать – себя не уважать, – наставительно проворчала Элеум и, снова сделав большой глоток из бутылки, блаженно зажмурившись, откинулась на борт, подставляя лицо под холодные капли. – Странные, все же, вы ребята. Самогон домашний. Хлеб из печи свежий. Гильзы из картона… раз десять переснаряженные. Даже колеса к тарантайке своей нормальные не приспособили. Хаб, ведь, в двух шагах.

– Город-то, может, и близко, да только нам до него дела нет. – Нахмурился фермер. – Если бы не соль да капсюли, мы бы в него вообще ни ногой.

– А чего это? – Искренне удивился снайпер.

– А ничего, просто вся погань от городов пошла. – Неожиданно воинственно дернул бороденкой, Щур. – Не было бы городов, не было бы тактики, радиации и прочего… добра. Мутантов бы этих поганых не было. Банд людоедских. Рекрутеров, что молодежь обещанием легкой жизни сманивают. Шалав городских с их болячками. Города – это рассадники порока и заразы, а значит конец у них один. Вон в Сити как все повернулось. К нам давеча в деревню целая толпа таких, как вы, привалила. Беженцы, мать его…

– Ну и что? Приняли? – Выщелкнув из пачки сигарету, Элеум, немного покопавшись, извлекла из кармана зажигалку, прикурила, и прикрыв глаза, выдохнула перед собой облачко горького дыма.

– Что, что… а ничего… – отвел глаза, видимо, уже пожалевший, что поднял скользкую тему, фермер. – У нас не богадельня столько лишних ртов кормить. Да и зараза…

– Прогнали, значит. – Хмыкнул Пью.

– Прогнали, – тихо подтвердил, пряча глаза возница.

– Так прогнали, что за капсюлями теперь в Хаб ехать надо. – Щелчком отправив в сторону обочины окурок, девушка развернулась к Щуру. – Много, наверное, народу завалили? Бабы, детишки там малые…

– А тебе-то какое дело? Кто ты такая, чтоб нам морали читать? Лучше, по-твоему, было чуму в село пустить? – Окрысился Эйк. – Да что ты понимаешь? Ты, погань городская. Наемница, тля. Вольный стрелок. Небось, только и умеешь задом крутить, водку в кабаке жрать да башки расколачивать. Что ты понять-то можешь. Знаю я таких. Я в банду пошел, чтобы детишек с голоду помирающих прокормить, защиту дать, кровью на корку хлеба заработать. А у вас, стрелков, кроме своей шкуры ничего дороже и нет. Стервятники, тля, чужой смертью живете, на горестях людских пируете. Вот ты кого-нибудь любила? Кого-нибудь защищала, не за деньги, а потому что по-другому не можешь?!

– А ты, репоед, чем лучше?! Святой, тля?! Ах, я разбойником, конечно, был, но чтоб деток малых накормить?! А сколько ты деток на большаке без родни оставил? Сколько баб снасильничал, а мужиков на собственных кишках по деревьям развесил? Знаю я ваши художества. В том отряде я была, что вас, гнид, давила! – Смазанным движением метнувшись к успевшему только крякнуть фермеру, Ллойс грубо дернула его за воротник и повалила на дно телеги. В руках девушки блеснуло острие ножа. – Помнишь, что у вас на лежке вашей лесной было, в самой глубокой землянке, а? Те девки у вас больше двух лет под землей сидели. А вы их выпускали только, чтобы поглумиться. Знаешь, что они со своими детьми, от вас уродов рожденных, делали?! Собственными руками душили, только чтобы вам они не достались!! Ах, банды нет, я раскаялся!! День и ночь в земле ковыряюсь, хлебушек на продажу ращу! Скажи еще, что молочко и мясо парное на торг везешь. У тебя вон, – отпустив заскулившего от страха Эйка, Ллойс, вскочив на ноги, пинком отбросила в сторону копну сена и ткнула носком ботинка в плотно набитый холщовый мешок. – Вся телега маковой соломкой провоняла. А там жареха. Фермер хренов. Хлебушек он для детишек растит… – ткнув в сторону двух погромыхивающих о дно телеги алюминиевых бидонов так и не спрятанным ножом, Ллойс, неожиданно успокоившись, снова рухнула в копну сена и присосалась к бутылке.