Ллойс (СИ) - Панасенко Дмитрий Сергеевич

– А сама? – Удивился торговец.

– А у меня теперь вот такая игрушка, – похлопала по заткнутому за пояс оружию девушка. – Только кобуры нет.

– Знатный пекаль. Только патроны хрен найдешь, – покачал головой Пью.

– А вот и не правда, – усмехнулась Ллойс. – Обычный четыреста пятьдесят восьмой, который Lott или S&W в него тоже заряжать можно. А этих малышек я пока поберегу. – Похлопала она ладонью по подсумку.

– Да как это вообще? – Недоуменно захлопал глазами толстяк. – Хотите сказать, пистолетный патрон броню, с которой не всякий пулемет справится, насквозь шьет?

– А это не обычный патрон, – вытащив револьвер наемница откинула барабан и, подцепив ногтем донышко гильзы, покрутила заряд перед носом торговца. – Видишь, какая тут пуля длинная? Даже барабан нарастить пришлось. А все потому, что не пуля это вовсе, а маленькая ракета со сложносоставным, подкалиберным бронебойный снарядом в качестве боеголовки. С сердечником из обедненного урана. А за начальную скорость патрон с хитрым порохом решает…

– Который не патрон вовсе, а корпус и первая ступень этой сраной ракеты. Их во время войны специально для офицеров делали. – Пояснил Пью. – Чтобы можно было в пару выстрелов даже тяжелого дрона или боевого киборга раскурочить, если он в блиндаж или окоп прорвался. А револьверы, это потому, что патрон сложный, в самозарядном пистолете утыкался часто. Да и понадежней револьвер любого пистолета будет. В конце войны, вообще, оружие больше не на людей, а на киборгов да дронов было рассчитано. Людей-то не хватать стало. – Снайпер невесело хохотнул. – Вот и выкаблучивались с пушками как могли. Поначалу все больше импульсники да реьсотроны, конечно, в ход шли. Потом, когда мощностей и баз стало для производства маловато… – Стрелок задумчиво почесал щеку и, нагнувшись, чуть прикрутил пламя керосинки. – То решили вот такие хитрые патроны выпускать. А когда все совсем плохо стало, кто-то карабины да хауды под неимоверные калибры клепать начал. Под самый конец, вообще, охотничьи штуцера и гладкостволы четвертого калибра на поток пустили…

– Охотничьи? – Вяло поинтересовался толстяк.

– Ну да, – кивнул Пью. – Патрону нитро экспресс шестисотому лет двести пятьдесят уже, а народ им до сих пор пользуется. Или вообще 4-Bore. А что, пуля простая, переснаряжать легко, с навеской и сортом пороха тоже особо заморачиваться не надо – двустволка все, что хочешь, сожрет, лишь бы стволы выдержали, но мощи в ней ненамного меньше, чем в пятидесятом калибре…

– С пробивной силой не очень. – Проворчала, сосредоточенно пытающаяся с помощью ножа и остатков старой портупеи соорудить что-то, вроде открытой кобуры для револьвера, Ллойс.

– Не очень. – Согласился стрелок. – Да и с дальностью тоже. Патрон дозвуковой, пуля тяжеленная – сто двадцать два грамма, так что, да падение большое – на километр не стрельнешь. Но зато, если такой чушкой попадешь, неважно куда даже, то тут и у паладина в боевой броне все потроха внутри перетряхнет. Видал я, что с тяжелыми боевыми дронами после попадания делается… – Стрелок невесело усмехнулся и принялся задумчиво рассматривать почти зарубцевавшиеся культи на месте пальцев. – Всю электронную требуху в крошево. И никакая активная броня не спасает. Она, ведь, не на болванку, а на струю кумулятивную, в основном, рассчитана. Да и под обычный двенадцатый калибр тоже много чего хитрого есть.

– Вот, ыть, – покачал головой торговец. – Пакостная, все же, человек скотина. Что только не придумает, чтобы ближнему гадость сделать. Хоть, эти пули взять. Они, ведь, сегментные. В теле кусками разойдутся…

– Это точно, – кивнула Ллойс. – Такого фарша наделает, что ни один хирург не соберет.

– А у Райка что? – Перебил ее снайпер. – И где он вообще?

– Там, – неопределенно махнула за спину девушка. – Плачет. Карабин он посеял, но автомат, вроде, целый. Шесть магазинов в разгрузке. Еще три в подсумках… К шпалеру своему патронов запасных не носит. Но, все равно, самый из нас богатый.

– Моя есть хотеть. Маленький людишка неси. Рельсотрон неси. По холодный ручей ходи долго. Умник с утра еще жрать хотеть. – Неожиданно заявил заворожено смотрящий на пляшущий в керосиновой лампе язычок пламени великан.

– Там, под фанерой тушенка. – Вяло ткнула пальцем в сторону дальнего конца подвала Элеум. – Угощайтесь. И мне тоже банки четыре прихвати! – Крикнула она в спину удаляющегося в указанную сторону великана. – Парня успокоить и накормить надо. А то, того и глядишь, совсем свалится.

– Это да. Накормить пацана надо. – Усмехнулся снайпер. – И успокоить. Ты уж постарайся, Дохлая. Утешь его, как следует. Парень, все же, семью потерял.

– Пошел ты, Пью, – протянула Ллойс и, легко встав на ноги, скрылась в темноте. – Тебя не спросили.

– Слушай, Ыть, а какие бланки за ночное зрение отвечают? – Смотря вслед удаляющейся девушке, задумчиво протянул стрелок.

– Тык, ыть, «Кошачий глаз», «Иволга», «Сова», «Вампир»… – принялся перечислять толстяк.

– Не… – покачал головой снайпер. – От кошкиных буркалок зрачок вертикальный становится, те, кто с Вампиром – бледные, как покойники, и света боятся, а Иволга и Сова – это не ночное зрение, это, скорее, радар…

– Тогда не знаю, – развел руками толстяк.

– Вот и я тоже, – кивнул своим мыслям Пью. – А, все же, хорошо она кулаками машет. Силовым кастетом и ножиком паладина в полной боевой броне раскатать – дорогого стоит. Одно слово, гладиатор-прайм. И от дульных вспышек не слепла. Рыцарь в шлеме со светофильтрами ожог сетчатки получил, оружие бросил, а ей хоть бы хны. А бегает, как? Ночью в лесу, под дождем, и ни разу не споткнулась…

– Ты это к чему, – удивился толстяк.

– Да так, просто мысли, – отмахнулся от торговца снайпер. – Просто мысли…

****

Расположенная в дальнем конце длиннющего коридора комнатенка, наверняка, должна была служить кладовой. Об этом говорила и массивная стальная дверь и бурые следы от давно сгнивших полок на стенах. Одеяло пахло пылью и плесенью, пол был холодным и жестким, керосиновая лампа почти погасла, но Райку было плевать. На все плевать. Слезы кончились. Остались только усталость и какое-то оцепенение чувств. Будто кто-то смог накачать новокаином саму душу скриптора.

Я предал самого близкого человека… Я предал. Предал… слова вертелись в голове, медленно теряя яркость и смысл. Расходящаяся откуда-то из-под сердца ледяная апатия медленно, миллиметр за миллиметром пропитывала тело, гася краски и звуки. Хотелось одного, чтобы все закончилось. Взгляд подростка упал на лежащий неподалеку от лампы револьвер… Медленно повернувшись к стене, Райк начал следить, как пляшут тени на полированной стали барабана. Как отсветы постепенно тускнеющего язычка пламени расползаются по длинному стволу и стекают вниз к деревянной, покрытой исцарапанным, потускневшим от времени лаком рукояти… В конце концов, это тоже выход.

За спиной скрипнула ржавыми петлями дверь.

– Я пожрать принесла. – Проворчала наемница, с глухим стуком опустив на пол две слегка помятые жестяные банки. – Тушенка.

– Спасибо, – еле слышно прошептал скриптор.

– Керосинку надо заправить, – присев неподалеку от свернувшегося калачиком легионера, безразличным тоном заметила девушка.

– Ага… – Нашел в себе силы кивнуть Райк. – Надо… Наверное…

– Ты не виноват… – Голос наемницы на мгновение дрогнул. – Ты ничего не мог сделать…

– Я знаю, – прошептал Райк и устало прикрыл глаза. – Не обижайся, но я… мне нужно побыть одному…

– Ну… тогда… – глубоко вздохнув, девушка встала и направилась к выходу, – я пойду…

– Ага…

Дверь снова скрипнула. Со стуком вошел в паз толстый стальной брус засова, раздался шорох, что-то лязгнуло и зашуршало по бетону…

– Ты чего? – Начал было разворачиваться в сторону источника звуков скриптор, но был остановлен на середине движения.

– Не смотри, – прошептала ему на ухо наемница. – Закрой глаза и не смотри. Пожалуйста. – Покрытая татуировками рука, протянулась к лампе. Пламя, лишенное доступа кислорода, заметалось и погасло. Подвал погрузился во тьму.