Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

я бесконечно восхищена вами. Бравый офицер, который мог бы жить дальше фривольной офицерской жизнью, сделать блистательную карьеру на военном поприще, идет сражаться с врагами не менее страшными, чем сербы, турки или еще кто. С настоящими врагами! Здесь же против вас целая армия убийц, бомбистов маньяков и прочих негодяев.

– Благодарю, Софья Николаевна.

Бриедис опустил подбородок, сжал челюсти, стараясь не показывать своего ребячьего счастья, но душа ликовала. Бесконечно восхищена! По-рыцарски! Благородный жест! Позже, в своей одинокой гарсоньерке над участком, когда одолеет отчаяние, он будет возвращаться к словам Сони и говорить себе, что вовсе не напрасно пошел против воли родителя и покинул полк. Здесь он сражается с целой армией убийц, да, в конце концов, и маньяков, и прочих негодяев! Ради таких слов и умереть не грех.

– Если Камилла и взяла «смит-вессон», то с ним в дом Даниловых ходила не она, – сказал учитель. – У нее ведь в это время было свидание с головой птицы.

– Странно все это, – подхватила Соня. – Голова птицы, разгуливающая под окнами многолюдной «Бель-Вю», этот окровавленный платок, брошенный под кустом, словно для того только, чтобы мы его нашли, обескровленная барышня в театре…

– Что, если кровь у Камиллы выкачали из печени? А потом рану прикрыли ударом штыря? – предложил Гриша.

– Интересная мысль. Но… нет, она бы не добралась обратно в театр с кровоточащей раной в печени. Даже с чье-то помощью. Она вернулась, она привыкла к этой процедуре… хотя, думаю, в этот последний раз из нее взяли крови больше, чем обычно, чтобы сделать совсем обессиленной… – вздохнула Соня.

– Согласен. – Бриедис кивнул, удивленный, что Каплан тоже заметила добровольную жертвенность Камиллы. – Неужели, Григорий Львович, вы не углядели в ней нервозную, болезненную бледность в последнее время?

– Признаться, нет, – вздохнул тот.

– А убийца, – продолжила Соня, – воткнувший в нее шило, наверняка знал, что она не вскрикнет, не дернется, что она по меньшей мере достаточно ослабла, или же даже видел, что она уже… мертва, а все равно оставил орудие убийства в теле, хотя мог ее не трогать. Нас хотят отвлечь всем этим, не находите, Сеня?

– Может быть. Особенно всяческими намеками на роман о вампирах в той жуткой желтой обложке с кроваво-красными буквами. Я прочел его и подумал, что мисс Тобин, делающая вам заказ, намеренно включила в список «Дракулу», чтобы взволновать умы книжных любителей, какими вы с Даниловым и являетесь, тем самым подцепив вас на крючок. А может, это была вовсе не мисс Тобин, а кто-то другой? А мисс Тобин не существует вовсе.

– Нет, это Ева! – оборвал умозаключения пристава Гриша, голос его взвился над стеллажами надорванной струной. – И она существует, я точно знаю, я слышу, чувствую. Всегда чувствовал.

– Пока мы не попадем туда, в эти Сосны, мы ничего не поймем, – сквозь зубы процедил Арсений.

Все замолчали, призадумавшись, каждый о своем. Данилов нервно рисовал ногтем на обложке одной из книг крестик. Соня стиснула руками пустую, холодную чашку. Арсений размышлял о возможных способах попасть за ворота Синих сосен. Усадьба принадлежала подданному другой страны, на обыск в его доме требовалось особое разрешение. И у Бриедиса не имелось достаточных оснований просить у губернатора такое. Да и, в сущности, кем он был – участковым приставом, бумагомарателем, а не инспектором сыскного отдела.

Глава 12. Пристав Бриедис ведет дознание, Данилов и Соня – фотоохоту

Следующие две недели выдались тяжелыми и напряженными. С 1 июня открылась Всемирная выставка, начались городские гуляния по случаю празднования 700-летия Риги, на Бриедиса навалилось много работы, участились кражи и даже убийства. Два взлома – на складе фабрики печей и гончарных изделий и в магазине галантерейных и кожаных вещей – произошли в первые же часы открытия выставки. Потом последовало убийство из ревности в одном уважаемом доме, где приставу не дали вести дело в рамках закона, мягко намекнув, что убийство лучше обернуть несчастным случаем. Поход Арсения к вице-губернатору Булыгину закончился лишь тем, что пристав рисковал потерять место, если не станет слушать, когда ему – молодому и малоопытному – делают конструктивную критику.

Толпы гуляющих, утроенное число мошенников, нехватка кадров занимали весь интерес начальника второго городского участка, а в морге все еще лежала Камилла и ждала, когда же найдется способ понять, как из ее жил откачали кровь. Дело с убийством из ревности Бриедис закрыл, не желая ставить под удар расследование, исход которого был ему дорог. После смерти Камиллы прошло десять дней.

Но были и плюсы. Наконец нашелся адрес кухарки, служившей некогда в доме Даниловых. Один из надзирателей сыскал его для Бриедиса. Та проживала в Митавском форштадте, на съемной квартире дома у Троицкой церкви. Но Бриедиса встретила ее старшая сестра.

– Марья померла уж год как, – нервно плюнула она, не пустив пристава и на порог. Через узкую дверную щель глядел на Бриедиса настороженный старческий глаз.

– Могу я говорить с вами? Я из полиции.

Дверь захлопнулась. Послышалась возня и позвякивание дверной цепочки. Потом дверь отворилась настежь.

– Вижу, что из полиции. Отчего же только сейчас пожаловали?

– Не было никого? – удивился Арсений, входя в скромно обставленную комнату. Одета женщина была в синее платье учительницы гимназии, на плечах – черная шаль.

– Были, но слушать не стали, – огрызнулась она и предложила приставу один из стульев, расставленных вокруг большого круглого стола, на котором в сторону были отложены карточки лото, шляпа с бумажками и колода карт – видно, у старушки собирались ее приятельницы провести вечер за настольными играми.

Чтобы не затягивать допрос, Бриедис начал с того, что выложил сестре покойной все известные той грехи. Сестра помялась, но, взглянув решительно, села против пристава и поведала в ответ историю о том, как в жизни сестры появился некий господин в маске птицы.

– Подъехал он в черной карете на угол улицы у рынка. Марью пригласили сесть. Ей предложили денег, много денег – двадцать империалов золотом, если она подольет на похоронах под шумок сыну Даниловых яду. Но та не справилась, не смогла – Гриша ничего не ел и не пил. Похороны прошли, денег Марье не дали. А она их очень хотела. Ей для Глаши нужно было, на обучение. Я в семье была учительница, в Пскове обучилась на домашнюю учительницу в гимназии, и девочку ее, дочку, устроила. Но денег всегда не хватало. Вот она и решилась.

Вздохнула, утерев краем шали глаза.

– И кто этот господин в птичьей маске такой, не маньяк ли, часом? Но она вошла в азарт, и