Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

пристав ходил не за книгами, к которым стал в последнее время совсем равнодушен, а за его дочерью.

Ручка подалась, Бриедис шагнул внутрь, слуха коснулся знакомый звон дверного колокольчика, а в нос ударил запах кожи, типографской краски и пыли.

Через мгновение подплыла Соня с официальным приветствием, но, увидев, что посетителем оказался Арсений, расплылась в улыбке, протянула руки и засыпала его вопросами о здоровье.

– А мы тут к экзамену готовимся. У меня «историчный» через два дня. Страшно, жуть! Ни минуты покоя, – не умолкая, говорила она, стряхивая с плеч Арсения капли и одновременно уводя его мимо стеллажей, до верха набитых книгами, к окну, где стояли кадки с тропическими растениями и круглые столики. – А так ведь хочется и на выставке побывать. Вы знали, что на Птичьем лугу строят африканскую деревню? А в канале будут плавать настоящие гондолы? Как в Венеции! Папенька обещался, как получу свидетельство, – покатает.

На одном из столиков стояла под темным абажуром зажженная лампа, под ней была навалена куча тетрадей и учебников, и под этим учебным материалом, погребенная, склонившаяся над большой книгой со старыми, пожелтевшими страницами, показалась светловолосая макушка Данилова. Бриедис насилу удержался от недовольной мины, ощущая, как радость сменяется досадой. Соня пригласила пристава сесть, тотчас умчавшись за чаем.

Данилов приподнялся, задев головой огромный резной листок растения, стоящего позади него. В одной руке он держал словарь с зажатым между страницами пальцем, в другой – стальное перо. Коротко поприветствовал полицейского, сел обратно и углубился в работу. Здесь, в этом уютном книжном уголке, под мягким светом лампы, в окружении обожаемых Соней толстых фолиантов, среди полок, с которых, точно с надгробных плит, уложенных плотной шеренгой, взирали бесконечные Золя, Бальзаки и Дюма, оба нашли друг друга, уединились, предавшись книжной вакханалии.

– Неужто Софья Николаевна сама не сдаст экзамена? – скрежетнул зубами пристав.

– Сдаст, но на четверку. А я хотел бы, чтобы на пятерку. – Данилов кинул на Бриедиса быстрый извиняющийся взгляд. – Не извольте беспокоиться, Арсений Эдгарович. Ваши намерения ясны. Хоть мне всего девятнадцать, я не дурак, все понимаю. И на честь Софьи Николаевны не претендую-с.

Пристав от такого заявления выпрямился, не зная, радоваться или негодовать, скривился от тотчас отозвавшейся боли в боку. Промолчал.

Тут явилась Соня с подносом и большим красным чайником на нем, Данилову пришлось собрать книги и тетради в стопку и спустить их на пол. Голодный и уставший Бриедис, почувствовавший от заявления учителя облегчение, накинулся на блюдо с французским зефиром и на чай.

Жуя, он поведал об открытиях сегодняшнего дня. И о рассказе актрисы мадам Даце из Латышского театра, и о таинственном любовнике Камиллы с головой птицы, и о том, что он в тот день расхаживал перед гостиницей «Бель-Вю» в своем таинственном наряде.

Глянув на Данилова, Бриедис вновь ничего не сказал о лепре. Знал ли Гриша о ней или нет, почему-то пристав испытывал неловкость, когда вдруг улики из-за этой проклятой болезни поворачивались в сторону пропавшего без вести Марка, точно стрелки десятка компасов на север.

Он оставил портрет у себя, а из кармана мундира вынул только смятый и перепачканный багровыми пятнами платок учительницы живописи и протянул его Соне с Даниловым, когда рассказывал, как ходил допрашивать официантов и дворника «Бель-Вю».

Девушка взяла в руки кусок ткани и расправила его.

– Ух ты! – внезапно просияла она, будто нашла нечто совершенно невообразимое, и протянула платок Данилову. – Инициалы «К. Б.»!

– Констанция Бонасье, – выдохнул Гриша, склонившись над окровавленным квадратом кружев и тотчас подхватив этот идиотский восторженный тон, с которым Соня выдохнула «ух ты».

– Нет, – выражение ее лица стало укоризненным, и она подняла пальчик в сторону учителя истории. – Камилла де Буа-Траси.

– Ой, точно, совершенно точно: Камилла де Буа-Траси. И там было «КБТ», разве нет?

Непонимающе наблюдающий за этой таинственной сценой, Арсений поставив чашку на блюдце.

– Кто эти женщины? – в недоумении воскликнул он. – И какое они имеют отношение к Камилле Ипполитовне?

Соня и Данилов дружно посмотрели на полицейского чиновника, успевшего нахохлиться, потом перевели взгляды друг на друга и расхохотались.

Бриедис было обиделся, скрестил руки на груди, отвернулся, решив дождаться, когда детям наскучит веселиться, но те продолжали хохотать. Невольно он расправил руки и тоже улыбнулся.

– Вы что же, не читали «Трех мушкетеров»? – вытирала слезы Соня.

– Читал. – Брови Арсения встали под опасным углом, во взгляде затаилась обида.

– Ну неужели вы не помните того эпизода с батистовым платком, который выронил Арамис, а потом поднял Д’Артаньян? – Глаза Сони сияли весельем и все еще не просохшими слезами смеха. – Из-за которого у них потом случилась дуэль?

Бриедис сделал умственное усилие, чтобы вспомнить о злосчастном платке.

– Вы оба, – с притворным негодованием воскликнул он, – два книжных червя! Кому еще придет в голову вспоминать такую ерунду? Это же надо! Камилла де Буа-Траси! У нас есть своя Камилла, которая до сих пор лежит в морге, и мы не знаем причин, почему она осталась обескровленной.

Лица гимназистки и учителя тотчас сделались серьезными.

Соня опять взяла в руки платок, смеяться она перестала.

– Простите, Арсений Эдгарович, я такая глупая. Вы правы, бедная, бедная Камилла Ипполитовна.

– Я должен был быть с нею вместе в тот злосчастный четверг, но непростительная забывчивость…

– Ах, тот билет! – вспомнил Данилов и тотчас отвел глаза: ему стало неловко от понимания положения, в которое угодил полицейский чиновник, должный расследовать убийство, в котором мог участвовать лично.

– Билет все еще в присутствии. Наверное…

– Я никому не скажу, что передал его вам, – с жаром начал Данилов. – Никто не узнает.

– Нет, так нельзя. Билет будет пришит к делу, если он сыщется, конечно, как и протокол с историей кражи моего револьвера. Во всем этом непременно нужно разобраться. И если я был олухом, то придется за это отвечать.

– Нужно вычислить того, кто выкрал ваш револьвер, – подалась вперед Соня.

– Чем больше я размышляю об этом, тем больше мне кажется, что это сделала Камилла, – проронил пристав. – Но как? Порядка пока нет на моем участке, а сам я не в чести у начальника полиции Эдгара Кристаповича. Так и все присутствие продолжает держаться, будто я пустое место.

– Почему? – удивленно вскинул голову Данилов, не знавший эту историю с противостоянием двух Бриедисов. Соня горестно вздохнула и обняла ладонями чашку.

– Потому что губернатор Суровцев подписал мое назначение, проигнорировав прошение отца отказать мне в должности пристава.

– Ох, – сочувственно произнес Данилов. – Стало быть, поступление в полицию – это жест доброй воли?

– И прекрасный, благородный, светлый жест! – воскликнула Соня. – Это так по-рыцарски, Арсений. Правда,