Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

решили устроить на Синих соснах слежку. И судя по этим сияющим, возбужденным и раскрасневшимся лицам, фотоохота прошла успешно. Бриедис никогда не одобрит ее стремление быть сыщиком, никогда, даже если бы она могла стать вторым Аланом Пинкертоном[144] или Иваном Путилиным[145]. И он не понимал, как в этом своем упорном суждении походил на собственного отца. Им двигало лишь слепое желание защитить, оградить от бед. Сколько неприятного, гадкого он успел хлебнуть на полицейской службе, ей было неведомо, она наблюдала работу сыщика лишь по романам и повестям из своих книжек.

Бриедис грозно двинулся наперерез и, скрестив руки на груди, встал перед ними так, что оба едва об него не стукнулись.

– Ой, Сеня, – пискнула барышня Каплан.

Данилов, все же наткнувшийся на плечо пристава, поднял голову – поймал гневный взгляд полицейского чиновника и тут же ее опустил, возвращая на макушку слетевшую было кепку.

– Арсений Эдгарович, когда вы узнаете, какой материал мы отсняли, вы нас простите, – сказал он твердо, но обращаясь к сапогам полицейского чиновника и по-прежнему не смея смотреть в его лицо.

– Да, Сенечка! Теперь мы наверняка сдвинемся с мертвой точки, – подхватила Соня, подтягивая тяжелую сумку на плечо, а потом приподнялась на цыпочках и, прикрыв рот рукой, добавила чуть тише: – Из этих ворот выходили люди и снова входили, мы с Гришей все фотопластинки израсходовали, которые имелись у него в запасе, а это…

Соня перевела на Данилова вопросительный взгляд.

– Пятнадцать штук, – подхватил тот. – Больше не было, к сожалению. Маменька у меня фотографическим искусством занималась, вот я и решил, что «Моментальная камера Аншютца» как раз пригодится.

– Вас могли увидеть, вас могли поймать, – процедил сквозь зубы пристав. В памяти возник образ мальчишки в крылатке, бившегося в предсмертных судорогах.

– Ну не поймали ведь, – сделала Соня извиняющееся лицо.

Они не знали, во что ввязываются. Он сам не знал, во что был ввязан!

– Вы хоть фотографировать умеете? – презрительно бросил Арсений, вспоминая, как долго последний раз возился с пресс-камерой в присутствии, чтобы настроить ее для поездки в Кокенгаузен.

– Я прочел несколько книг по фотографированию, какие нашли мы Соней, – гордо заявил Данилов, на сей раз открыто, даже с вызовом, взглянув Бриедису в лицо. – И журнал «Фотограф-любитель» за прошлый год. А в «Британском фотографическом журнале» за 8 сентября 1871 года мы нашли, как с помощью бромжелатина напечатать отснятые пластинки. Так что мы подготовлены.

Пристав глянул кругом. Толпа поредела. В нескольких шагах стоял жандарм и пялился на подозрительную троицу.

– Идемте отсюда, – холодно сказал Бриедис.

Проявлять фотографии пришлось идти в проклятый особняк Даниловых. Воскресный вечер плавно перетек в тихую ночь перед понедельником. Нет-нет да появлялись прохожие, в каждом пристав подозревал убийцу, прячущего за спиной нож. Реже проплывали с оглушающим стуком копыт и скрипом колес экипажи, и в каждом Бриедис видел черную карету Ворона, прежде чем экипаж не выплывал из темноты к фонарному ореолу, подъезжал ближе, оказываясь двуместным фаэтоном или подводой.

Весь путь Бриедис шел в напряжении, поминутно оглядывался, то замедлял шаг, то ускорял, держал руку на рукояти револьвера и был готов оттолкнуть Данилова в сторону.

Наконец показались знакомые ангелы на решетке, которую душили буйный вьюн, дикая роза и хмель. За нею мог прятаться кто угодно. Бриедис вынул «смит-вессон», Данилов надел на пальцы свой апаш. Оба крадучись вошли внутрь. Соня изготовилась обороняться мольбертом, сдвинула, как заправский рейнджер, на затылок канотье и взяла деревянную конструкцию двумя руками, приняв бойцовскую стойку.

Они пробрались таким манером до изваяний нимф в саду, белые спины которых Бриедис поначалу тоже принял за вражеские. В свете двух уличных фонарей почти ничего не было видно, а шаги и хруст старой листвы звучали оглушающе. Бриедис дважды шикнул на Данилова и Соню, оба раза те послушно замирали, Арсений прислушивался.

Потоптавшись так в саду, троица вошла в дом. Данилов вынул из-под лестницы лампу и засветил ее.

– На первом этаже в левом крыле у мамы была фотолаборатория, дверь туда заперта, ключ я уже нашел. Там есть и ванночки, и веревка, и прищепки, и красная лампа, но одна. Вторую мы с Соней в прошлый раз разбили. Есть приличный запас желатина, бромистого калия и азотнокислого серебра и горелка. Я надеюсь, что реактивы не испортились. Прошло лет пять, как мама оставила заниматься любимым делом, и два года после ее смерти.

Пристав бросил тревожный взгляд на анфиладу, уходящую в темноту, крепче сжал револьвер. Еще при живом Льве Всеволодовиче вещи левого крыла были упакованы на хранение, а жилым оставили только правое. Дом готовили к продаже. Левое крыло казалось еще более опасным и запущенным, под каждым чехлом, под каждым ворохом паутины Бриедису мерещилась засада.

– Сколько займет времени? – буркнул он, кивнув в сторону пресс-камеры.

– Сначала нужно приготовить фотоэмульсию методом Мэддокса, – начал Данилов, двинув по темному коридору, увешанному портретами немецких вельмож из рода его матери, свет оживлял лица, совершенно незнакомые приставу, – для этого растворить желатин на водяной бане, добавить в него азотнокислое серебро, размешать и, помешивая, ввести бромистый калий…

Комната, в которой матушка Гриши изготавливала негативы и проявляла позитивы, прежде была кладовой с простыми выбеленными стенами. Фотолаборатория не нуждалась в окнах, свет был губителен для фотопластинок.

Осветив все углы заброшенной и пыльной проявочной и убедившись, что в ней не засел убийца, Бриедис позволил приступить к делу. Данилов вынул откуда-то из-под стола специальные латунные сосуды с невысокими бортами и красивой чеканкой, засветил красную лампу, поставил на стол деревянный ящичек камеры Аншютца.

Под светом одинокой лампы с багрово-красным стеклом трое склонились над разложенными на столе бутыльками и свертками, в которых содержались необходимые для волшебства фотопроявки химические вещества.

Гриша предупредил, что нельзя торопиться, иначе можно загубить важный материал, и тем не менее первое задание поручил Соне. Та должна была аккуратно вынимать фотопластинки из камеры, сам он занялся реактивами.

Бриедис стиснул зубы, отошел к двери и уселся на деревянный ящик из-под желатина, тяжело опустив локти на колени, а лоб на тыльную сторону ладони, в пальцах которой был все еще зажат «смит-вессон». Становилось душно, пахло терпко и ядовито. Гриша медленно вливал и всыпал что-то в сосуды. Соня насвистывала торжественную «Так говорил Заратустра».

Только через час они смогли получить негатив. А еще через час на протянутых через всю комнату веревках сушились постепенно проявляющиеся на фотобумаге позитивные изображения.

Бриедис насилу держался от желания начать подгонять химиков, работающих тихо и ладно, на что было невыносимо смотреть. Соня с Даниловым понимали друг друга