Царская тень - Мааза Менгисте

в Англии может волшебным образом возвращаться в Эфиопию? Маленький мускул близ его правого глаза подергивается. У тебя столько книг в Асмаре, а ты ни разу ни слова про них не сказала, говорит он. Ты мне никогда не говорила о том, что ты читаешь. Ты хочешь делать вид, что ты обычная шлюха. Ты, вероятно, думаешь, что я глуп. Или что я тебя люблю. Она коченеет. Что ты знаешь о любви, Карло? Она видит, как он смотрит куда-то за ее плечо, не в силах встретить ее взгляд. Она проводит рукой по поверхности верхнего ремня на его талии, замечает, как он отдергивается, а потом заставляет себя не двигаться. Она постукивает по ремню. Ты остался жив только благодаря мне, шепчет она ему на ухо. Что с тобой происходит?

Она расстегивает первые несколько пуговиц его рубашки. Проводит пальцем по шраму на его груди, чувствует крохотные волоски вокруг раны. На нем маленький деревянный коптский крест, о котором она не знала, у нее похожий, почти такой же и у кухарки. Она роняет руку.

На самом деле ты знаешь гораздо меньше, чем думаешь, говорит он.

Фифи соединяет руки, ждет, что дальше. Она слышит снаружи громкие голоса и свист; солдаты начинают очередные свои забавы с пленницами. Вскоре они соберутся вокруг тюрьмы и начнут травить их непристойными выкриками. Она слышала это из своей палатки, выйти из которой ей не позволило недреманое око охранника. Именно кухарка позаботилась о том, чтобы расположиться как можно ближе к тюрьме, она скрытно наблюдала за солдатами, а потом сообщала обо всем Фифи, дрожа от необычайного страха.

Он хватает ее за руку, его прикосновение теплое и влажное. Я знаю, что делают мои люди. А ты знаешь, как реагируют пленницы? Они смотрят на них с каменными лицами. Вы все одинаковые. Непроницаемые.

Карло засовывает руку ей под юбку, гладит ее бедро. Сними его.

Фифи стягивает с себя платье через голову.

Он прижимает руку к ее груди. Замирает, внимательно смотрит на нее. Почему у тебя сердце так колотится?

Он прижимает ухо к ее сердцу. Она чувствует, как ее сердце набирает скорость, громко стучит. Тело выдает все наши обманы, оно находит способ знать все: ее брат сказал ей об этом в день, когда признался, что ослеп полностью.

Фифи отталкивает его голову. Я умею читать, но ты это знаешь, всегда знал. Я не пыталась скрыть то, что у тебя прямо перед глазами. Что бы ты ни искал, ты ищешь не там. Я тебя спасла. Твои люди просто позволили бы тебе умереть. Ты думаешь, они тебя защищают из любви? Ты думаешь, ты что-то значишь для Ибрагима? Да, я прочла все книги, которые ты видел у меня на полке. Данте, Аристотель, Псалмы, Дюма. Они мне все нравятся, но с кем я могу поговорить о них теперь, когда ты купил все мое время? С тобой? Она смеется. С моей кухаркой? Она отрицательно покачивает головой. Я от многого отказалась, чтобы быть здесь.

Он хватает ее за подбородок и вдавливает большой палец в нежное место, где челюсть встречается с ухом. Боль такая сильная, что голова у нее начинает кружиться.

Ты все прячешь, как и твои соотечественники, что спрыгивают с холмов, выскакивают из травы, бог знает откуда еще. Нападают на нас отовсюду, ваши ведьмы проклинают нас и творят заклинания. Ваш император то появляется, то исчезает. Он отирает шею сзади, его лицо раскраснелось. Вы — народ лжецов, полный лжи и мифов.

Фифи кивает. Значит, ты подослал ко мне в палатку кого-то, пока я спала, медленно произносит она. И кто же это был? Твой верный Ибрагим? Она поворачивается к нему, придвигает свое лицо вплотную к его. И с чего бы кому-нибудь из нас не уметь читать, Карло? Почему нет? Упоминание об Эфиопии есть в древнейших книгах. Мы древней этой вашей римской культуры, которой ты так гордишься. Мы существовали до вас, когда вы были крестьянами, даже не народом.

Он облизывает губы. Я мог бы прямо сейчас отправить тебя в тюрьму.

Карло, спокойно говорит она, Карло, зачем ссориться? Она высвобождается из его хватки, все еще голая, руки висят по бокам. Она стоит перед ним. Неужели ты и в самом деле собираешься включить это в свой следующий доклад в Рим: что твоя абиссинская шлюха умеет читать? Ты не думаешь, что некоторые из тех, кто читает твои доклады, были когда-то моими клиентами? Ты собираешься сообщить им, что император атаковал твой лагерь, а ты хочешь поместить меня в тюрьму? Она смеется хрупко и тонко. За что? Это ведь ты нарушаешь закон, когда спишь с местной. И все книги в моем доме, которые ты видел, я прочла, некоторые дважды. Я могу читать по-итальянски, могу по-амхарски. Я умею читать с детства, и один из ваших добросердечных священников давал мне книги в обмен на толику любви. Одинокие мужчины, все вы. Вы такие же, как все, Карло. Покажи мне что-нибудь, чего бы не делали они.

Он разворачивает ее и опускает на колени, потом находит ртом расщелинку чуть выше ягодиц, его губы сухи, как наждак. Он покрывает поцелуями ее поясницу, потом упирает большие пальцы в ее тело по обе стороны позвоночника, остальные его пальцы обхватывают ее талию, мнут живот.

Она даже не успевает сообразить, что он делает, когда он вонзает свои большие пальцы в самое чувствительное место ее поясницы. Боль такая сильная, такая режущая, что красная вспышка проносится по ее спине в голову, а оттуда в живот, она вскрикивает, а он обхватывает ее за талию одной рукой и нажимает в то же место, теперь одним пальцем. От боли у нее кружится голова, дыхание перехватывает.

Ты столько читала, а этого не знаешь. Старый римский трюк, чтобы обездвижить врага. Он прикладывает рот к тем местам, к которым прикасался. Ни одна из твоих умных книжонок и ни один из твоих одиноких мужчин не научил тебя этому? Он мнет костяшкой пальца ее плоть.

Перестань, говорит она. Ее лицо искажено болью, голова пульсирует от боли более глубокой, чем кость. Это первобытное ощущение.

Он отпускает ее и снова садится на кровать. Притягивает ее ближе. Его пальцы переплетаются с ее. Он целует ее запястье, потом щеку. Постукивает ее пальцем по носу — игривый жест, вдруг ставший пугающим.

Я всегда буду знать больше, чем ты, говорит он, потом ложится обратно на кровать и ждет ее.