На доблесть и на славу - Владимир Павлович Бутенко

две мамки. Две титьки! Уже сотворили кое-что. Пополнили Паннвицу… я его Панченкой кличу… дивизию. Перебросили из Кракова два наших полицейских батальона, легиончик из Ганновера и полк фон Рентельна. Надо мотаться! Умело агитировать, – перешел «батько» на сокровенный тон. – Мне с казаком побалакать – и меду не надо! Тай писню заспываты… – и вдруг, вполголоса затянул: – А ко-озак чуе-е, серденько мрэ-э… Ах, дьявол! Забирает как… Ну, да ладно. Какие вопросы?

– В какой мере можно привлекать неказаков? Вообще, стоит ли?

– Да. У Мино мы совещались с генералами-эмигрантами. Даже спорили! И решили не брезговать, корешовать со всеми, кто против большевиков. Даже с Власовым.

– У Краснова на этот счет иное мнение.

– А то как же! Гонор. Атаманство… Чушь собачья! Кто командует нами? Батько Гиммлер! Скажет: сливайтесь воедино. И никуда не денемся. Я фортелей Краснова – ого-го! – сколько перевидел. А сделает так, как немцы прикажут… Ну, будь здрав. Поступишь в распоряжение начальника штаба. Поглядим, на что ты гож.

Павел далеко не восторженным вышел от Шкуро. Разговор с ним вкратце передал Лучникову. Тот оживился, доверительно приглушил голос:

– С «батькой» не соскучишься! Сам как ртуть и нас тормошит, где надо и не надо. Но… Яркая личность! Покуролесил в Гражданскую войну на Северном Кавказе. Да и махновцев изрядно потрепал! Недавно он вспоминал, как в те годы встретил калмыцкий полк, ограбивший парфюмерный склад. Представь, они облили лошадей французскими духами. А вместо водки выглушили одеколон!

– Тогда и не такое бывало… А не хвастался Шкуро, как его корпус по домам с награбленным разбежался? Нахапали терцы и кубанцы, сколько могли увезти, – и бросили фронт! А добровольцы из пленных красноармейцев тут же обратно переметнулись. Да ты об этом и сам знаешь… Как бы эта история не повторилась! Наберем неказаков, всякой шантрапы, они при первой стычке в нас с тобой стрелять начнут!

– Не исключено. В душу чужую не залезешь, – ухмыльнулся Василь в седеющие усы. – Ну, оформляйся, и пойдем в этапный лагерь.

К удивлению Павла, этот пересыльный казачий лагерь оказался в десяти минутах ходьбы, на Кантштрассе. Размещен он был в трехэтажном здании бывшего «Танцевального дворца» киностудии УФА. Комендант лагеря есаул Паначевный провел по двум отведенным для казаков этажам. Подробно рассказал о потоке резервистов, среди которых преобладали подсоветские. Среди них отмечались даже офицеры, получившие высокие сталинские награды. Павел переговорил с некоторыми из них, пытаясь выяснить причины, побудившие податься в Запасной полк. В ответах сквозило одно: желание подальше вырваться из Германии, из военного пекла.

В комнатах, по-казарменному уставленных кроватями, была идеальная чистота. Наряду с разновозрастными казаками в этапном лагере находилось несколько казачек с детьми. Паначевный объяснил, что всех строевиков, через Запасной полк, направляют к фон Паннвицу, а семейных и негодных к службе – в Италию, в Казачий Стан. По всему, комендант лагеря радел о своих подопечных и на вопрос о том, как их кормят, ответил с недовольством: «Весьма скромно. Нередко – одним сухим пайком». Командный состав лагеря преимущественно составляли кубанцы. Что ж, «батько» Шкуро и тут не изменил своим пристрастиям.

Павел Тихонович принял приглашение Василя отметить поступление на службу дружеской пирушкой. Они зашли на квартиру к Лучникову, прихватили с собой Татьяну и поспешили к ближайшему ресторанчику «Винер Гринциг». По плотному полотну зонта постукивали капли. Сильный балтийский ветер задувал, осыпал ими щеки. И Павел, следуя за супругами, с грустью думал, что лишь низкая дождевая облачность и приближающийся ураган помешали противнику снова нанести авиаудар по столице. «Бабушкино лето» (так именовалось здесь русское «бабье лето») оборвалось в одночасье. Холодная сырость заставляла ежиться, вид вечерних улиц стал неприютен. Красными ранами пятнали тротуар листья кленов. Обостренней ощущалось одиночество. Это, главным образом, и побудило Павла «посидеть» с Лучниковыми.

Зал ресторана был тесен, очень напоминал австрийскую таверну. Не случайно и назван он в честь венского предместья! За тяжелыми дубовыми столами высились дощатые стулья, потолки и стены украшали искусственные виноградные гроздья. Кельнер, извинившись, проверил у посетителей продуктовые карточки и лишь затем принял заказ. Павел остановил выбор на «вюрстхен», длинных сосисках с капустным гарниром, шнапсе. То же попросил и Василий. А Татьяна захотела бокал светлого «Кромбахер» и сухарики. Выпили за встречу и начало совместной службы.

– Как грустно все случившееся с нами. Раньше заказывали «свиную ногу», айсбайн, а теперь довольствуемся малым, – произнесла Татьяна, отхлебнув пива. – Надежды на возвращение в Россию рухнули.

– Вот такие монологи я слышу каждый вечер, – с наигранным страданием проговорил Василий, наклоняясь к Павлу. – Женская логика неопровержима и… малоумна!

– Не рисуйся! – жестко бросила жена.

– Какая, к черту, рисовка! – обозлился Василий, наполняя рюмки шнапсом. – Тебе мерещится апокалипсис. Да, положение хуже некуда. Но мы ищем выход! Сегодня я узнал… Вам, мне близким людям, сообщу. Гиммлер принял Власова. И пообещал помочь с формированием двух дивизий РОА, усилить их авиацией и танками. Послезавтра, 14 ноября, в Праге намечен учредительный съезд Комитета Освобождения. Будет принята своеобразная Власовская библия. Шкуро считает, что скоро и казачьи полки перейдут в подчинение Власова.

– Я никогда не пойду на службу к красному генералу-перебежчику. Подчиняться бывшему большевику? – с пренебрежением спросил Павел.

– Позволь возразить! – Лучников, доставая портсигар, любовно покосился на свой погон с двумя голубыми просветами на серебряном поле и тремя крупными звездами. – Мы дослужились до штаб-офицерского чина. Оба войсковые старшины! И полное право имеем мыслить вслух и принимать любые решения самостоятельно. Конечно, и меня не прельщает РОА. Мужичье! Однако, согласись, у нас – общий враг. Власов пользуется среди красноармейцев популярностью. При открытом столкновении с РОА сталинские дивизии, благодаря нашей пропаганде, поддержат Власова и перебьют комиссаров! Война может принять обратный ход!

– А мне кажется – это бесплодные мечтания. Германия во вражеском кольце! И мы, эмигранты, становимся заложниками, – вздохнула Татьяна.

– Да, надежда невелика. Но она пока оправданна, – убежденно проговорил Лучников.

– Пустая затея. Поздно немцы прозрели! – Павел бросил на стол кулак. – Слыхал, что отвечали сегодня бывшие красноармейцы? Хоть один из них захотел служить у Власова? Больше скажу. Прошлой весной, в Дабендорфе, мне рассказали, как десять курсантов школы РОА предпочли вербовочной работе возвращение в концлагерь. Вот где коммунистическая закалка! Это – тогда, когда фронт шел по Курской дуге. А теперь Советы уже на Висле! До Берлина рукой подать. Зачем же красноармейцу к нам перебегать? Ему и с политруком хорошо.

– А я абсолютно уверен, что война затянется. Русский народ и казаки способны на бунт!

Василий умолк, привлеченный, как и другие посетители, спором у входной двери. Плечистый бородач, в потрепанном пальто и обвисшей шляпе,