Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х - Джудит Макрелл

по словам Раймона Мишле, который прощал ей все, она вечно пыталась обогнать своих демонов и «рвалась вперед, будто спасалась от чего-то, ни на минуту не останавливалась, чтобы задуматься, никогда не оборачивалась и сжигала мосты, все, что любила, и людей, которых могла бы полюбить».

В отличие от Мишле, Арагону было сложно понять и простить ее неверность, и их отношения могли бы закончиться уже к лету 1927 года, если бы Нэнси не нашла новый практичный способ применения своей энергии, давший им обоим передышку. Она уже давно подумывала купить загородный дом, убежище от слишком бурной и нервной парижской жизни. И вот в 1927 году она нашла старую ферму в шестидесяти милях к северо-западу от города. Ферма «Квадратный колодец», названная так в честь старого каменного колодца во дворе, находилась на окраине городка Шапель-Ронвиль в окружении нескольких гектаров полей, фруктовых садов и цветущих зарослей. Сам дом был скромный, в классическом крестьянском стиле, и Нэнси почти ничего в нем не изменила, разве что ободрала стены в своей спальне до каменной кладки, покрасила столовую в зеленый цвет и перевезла из Невилл-Холта свою любимую мебель, а из парижской квартиры – книги, картины и огромную коллекцию браслетов из слоновой кости.

В доме нашлось место и для Арагона, и для ее друзей; теплыми вечерами Нэнси выносила во двор стол, скамьи, накрывала ужин на свежем воздухе и развешивала фонарики на старых липах. Впрочем, лютые зимы не сулили романтики: коптящие камины грели плохо, приезжали ворчливые друзья Арагона и выпивали все ее винные запасы. Но Нэнси покупала этот дом не только для того, чтобы устроить в нем деревенское убежище. Поэма «Параллакс» получила противоречивые отзывы, и она стала подумывать заняться чем-то еще, кроме поэзии. В ее голове постепенно возник план открыть свое маленькое независимое издательство. Двадцатые и тридцатые годы прошлого столетия стали золотым веком подобных предприятий. Обилие литературных журналов, политических манифестов и экспериментальной литературы привело к росту спроса на некоммерческие издательства, и Нэнси считала подобный бизнес идеальным способом остаться причастной к литературному миру, которым так восхищалась.

Многие процветающие издательства того времени принадлежали женщинам. Сильвия Бич создала свое на базе собственного книжного магазина и в 1922 году выпустила первое английское издание «Улисса» Джойса. В 1928 году объявили о продаже парижского издательства «Три горы», и Нэнси ухватилась за этот шанс. Она выкупила у прежнего владельца Уильяма Берда великолепный ручной типографский пресс девятнадцатого века, запас бумаги верже и наборный шрифт «Каслон Олд»; Берд также познакомил ее с французским типографом Леви, который обещал обучить ее новому ремеслу.

Ей не терпелось начать, Арагон всячески ее поддерживал, и Нэнси приготовила все необходимое в «Квадратном колодце», планируя уже летом приступить к обучению. Леви, политический радикал, гордый, что владеет традиционным ремеслом, смотрел на парижскую ученицу свысока и заявил, что ей понадобится учиться семь лет, прежде чем она сможет стать издателем. Но Нэнси была упрямой и смышленой, обучалась быстро и уже через несколько недель объявила, что издательство «Аурз пресс» готово к работе.

Деньги на это предприятие дал отец Нэнси, который, вероятно, отчасти и вдохновил ее начать свое дело. К середине 1920-х годов они с сэром Бейчем редко виделись, нечастые визиты к отцу становились испытанием для них обоих; к тому же после развода Мод распорядилась продать Невилл-Холт. Если в детстве Нэнси у них и было что-то общее, сейчас от прошлого остались одни далекие воспоминания. «Масштаб нашей прошлой жизни теперь кажется невероятным: бесчисленные слуги, садовники, лошади и автомобили», – писала она. Нэнси не представляла, как объяснить отцу ее парижский образ жизни. Но она любила сэра Бейча, и когда осенью 1925 года у него возникли проблемы со здоровьем, приехала за ним поухаживать. В письме Сибил Харт-Дэвис она призналась, что это было «ужасно», но сидя у смертного одра отца, Нэнси ощутила такую с ним близость, какой не чувствовала до этого никогда. Он распорядился провести самые простые похороны: «Предпочитаю, чтобы меня везли на кладбище на крестьянской повозке, а не в роскошном катафалке». Эта просьба глубоко тронула Нэнси, как и то, что он оставил ей весь свой капитал – четырнадцать с половиной тысяч фунтов.

В некотором смысле издательство стало данью отцовской памяти. Нэнси жила и работала в нормандской глуши и была по духу гораздо ближе к нему, чем к Мод, которая ненавидела деревню и ручной труд. Сэр Бейч провел свои самые счастливые часы в мастерской, занимаясь ковкой; Нэнси обнаружила, что дни, проведенные за типографским прессом с Арагоном и Леви, приносят неожиданный покой и удовлетворение. На одной из фотографий она поднимает рукоятку гигантского пресса девятнадцатого века с таким видом, будто занималась этим всю жизнь; при этом она элегантно одета в рубашку с воротником-стойкой и туфли на высоких каблуках. Она полюбила типографское ремесло с первого взгляда. Процесс медленного набора стихотворения казался ей сродни деторождению: «Буква за буквой, строчка за строчкой оно возникает под моими пальцами». Она легко постигла визуальную алхимию шрифта, бумаги и дизайна обложки. Книги «Аурз пресс» всегда были очень красивыми – алые, желтые и нежно-голубые обложки, иллюстрации Мана Рэя и Танги. Она даже полюбила перманентно въевшийся в пальцы «светло-серый отпечаток» типографской краски. «Мне очень нравился запах [чернил] и прелестная свежесть блестящей краски. В мире больше нигде не увидишь столь яркого черного или красного».

Нэнси надеялась, что «Аурз пресс» станет проводником новой экспериментальной литературы, но поначалу ей пришлось печатать все подряд. Так, первым заказом издательства стал памфлет ее друга Нормана Дугласа; затем она выпустила короткий рассказ Джорджа Мура и «Охоту на Снарка» Льюиса Кэрролла в переводе Арагона. Но за три года существования издательства этот список существенно расширился. В «Аурз пресс» вышли первые издания трудов Роберта Грейвза, Хэвлока Эллиса и Артура Саймонса и поэма Эзры Паунда «Кантос» (1930). Нэнси давала молодым авторам возможность опубликоваться, и самым большим ее достижением – хотя тогда она еще об этом не догадывалась – стал выход одного из первых произведений Сэмюэла Беккета, которое она напечатала за свой счет.

Нэнси не смела утверждать, что именно она «открыла» Беккета – тот работал в Париже ассистентом Джеймса Джойса и уже успел опубликовать несколько своих переводов. Однако издание ста превосходно отпечатанных экземпляров «Блудоскопа» (поэмы, написанной им на собственный поэтический конкурс) существенно повысила его престиж, как и слухи об их с Нэнси дружбе. Хотя с точки зрения социального положения и литературных амбиций не было двух более непохожих людей, они в самом