ГРАЙЛОК - МИР ГРЕХОВ - Игорь Арье

В лучах заходящего солнца Джагайя казалась такой же красной, как и эта дорожная пыль. Иссушенная земля, покрытая трещинами, на горизонте переходила в подножие Текейской скалы, улицы казались продолжением избороздивших почву трещин, а дома - вывернутыми комьями засохшей грязи.

Во временна Вентайна Последнего крепостные стены еще содержали в порядке, но теперь город давно пришел в упадок, и укрепления его обветшали. На выжженных солнцем башнях не было знамен, и стража не несла караулов, даже птицы не вили там гнезд - слишком жарко. Обвалившие камни использовали, чтобы укрепить стены домов, за пределами старых укреплений выросли новые кварталы, там поселились пришлые. Жители округи, которые пришли в город за дармовой кормежкой, обещанной императорами из рода Хокси, да так и осели в старой Джагайе. Они ежедневно грешили и творили дрянные дела в надежде прогневить Солнце. Но милость всеобщего Отца была столь велика и непоколебима, что греховный холод так и не снизошел на город. Красные жрецы, в старые времена предостерегавшие от греха, теперь не препятствовали преступлениям, но все напрасно. Мелкие грешки людей не могли пересилить великой вины Грайлока перед павшей империей.

Когда путники вступили в улицу, вокруг не было ни души. Точней, это была не улица, а пыльный пустырь меду рядами домишек, сооруженных из обломков крепостной стены и комьев засохшего ила из русла Джаги. Речки больше не существовало, остался лишь овраг, по дну которого медленно перетекал поток коричневой грязи. Узкие окна чернели на испещренных трещинами стенах, как глазницы на лице слепца, оттуда не доносилось ни звука.

Потом из-за развалюх показалась стая оборванных мальчишек. Не произнеся ни слова, они стали швырять в путников камнями и комьями красной земли, иссохшей до каменной твердости. Их узкие загорелые лица не выражали ничего - ни злобы, ни страха, они закидывали прохожих мусором с отрешенностью жреца, совершающего обряд.

Большая часть снарядом пролетела мимо, но несколько отыскали цель. Ворон, едва избежав попадания, взлетел и, хрипло каркая, стал кружить над крышами. Туйвину камень попал в округлое брюхо, Морт пригнулся и лишь потому сумел избежать попадания, еще один камень ударил в бок Круста. Жеребец встал на дыбы. Махаба едва удержался в седле, когда все четыре копыта лошади снова оказались на высохшей земле, эйбон, ругаясь, вскинул лук. Мальчишки разбежались. Больше никто не появился до самой крепостной стены. В воротах стражи не было, но в тени под сводами надвратной башенки лежал человек в лохмотьях. Он был жив, и поднял голову, заслышав стук копыт. Вытянутые поперек прохода ноги подтянуть он так и не подумал, но в воротах было достаточно просторно, чтобы конь и осел прошли, не задев лежащего.

На узких улицах было больше тени, и изредка встречались прохожие. Воровато озираясь, они спешили убраться поскорей. Ни один не остановился и не обмолвился даже словом. Несколько оживленней было на площади - там вокруг колодца, укрытого конической крышей, обралась толпа, и две женщины дрались за место в очереди. Колодец охранялся парой красных жрецов, но те и не думали вмешиваться в драку, предоставив участницам браниться и таскать друг друга за грязные спутанные волосы.

- Куда мы направляемся? - спросил Морт. - Подыщем постоялый двор?

- Нет, - буркнул Лайк. - В Джагайе нас ведет Туйвин.

- Нам нужно обогнуть скалу, - бросил коротышка. Он вертел головой, оглядывал город и выглядел еще более недовольным, чем обычно.

К колодцу и дерущимся женщинам путники не стали приближаться, миновали площадь, держась края. Ворон следовал над ними, перелетая с крыши на крышу. Солнце уже опустилось так низко, что на улице царила полутьма, просвеченная мягким сиянием кристалла, исходящим с вершины Текейской скалы. Даже тень дышала жаром.

Из широких дверей какого-то заведения, распахнутых настежь, лилась визгливая музыка и нестройно орали хриплые голоса. Что за заведение, понять было невозможно, вывеска над входом выцвела добела. Изнутри, из тени, вывалился человек, прижимающий к груди кувшин. Споткнулся и упал, из кувшина выплеснулась мутная жидкость, по улице мгновенно распространился кислый пивной запах. Следом за первым из дверей выскочили еще четверо мужчин. Они стали избивать лежащего ногами и палками. Никто - ни избиваемый, ни преследователи - не произнес ни слова, только хрипло выдыхали с каждым ударом. Пиво мгновенно впитывалось в сухую грязь.

По противоположной стороне улицы шла женщина с корзиной. Из переулка выступил рослый мужчина с лицом, обмотанным тряпкой. Подскочил к женщине, не обращая внимания на прохожих и на драку напротив, вцепился в корзину:

- Отдай! Ограбить - это грех, и холод будет нам наградой!

- Я джагайка! - выкрикнула женщина, упираясь и прижимая к себе ношу. - Ограбив меня, ты увеличишь зной! Давай лучше согрешим по-другому!

Она опустилась на четвереньки и левой рукой задрала юбку, правой по-прежнему крепко держа корзину. Платок свалился с ее головы и длинные волосы, густые и черные, рассыпались по плечам. Человек с замотанным лицом выронил палку и приник к женщине сзади, торопливо дергая завязки брюк.

На площади загрохотали десятки копыт. Четверо, избивавшие вора, выпрямились и вразвалку направились обратно в здание. Последний пнул распростертого в пивной луже - тот уже перестал шевелиться. Морт на ходу косился на парочку через дорогу. В другой ситуации он бы наверняка вмешался, но женщина была как будто не против согрешить… Сейчас она начала подвывать, ее густые волосы полоскались в пыли. Туйвин ткнул круглым локтем Морта в бок и прошипел:

- Не вмешивайся.

Топот копыт приближался. С площади в улицу стала втягиваться кавалькада всадников в белых плащах поверх кольчуг, также белых. Кавалеристы, равнодушно глядя вперед, грохотали по улице, под копытами их коней вилась красная пыль, бряцало оружие, лязгали латы и кольчуги… Махаба заставил своего жеребца посторониться и встал, пережидая, пока пройдет конный отряд. А тем, казалось, не будет конца. Они въезжали в улицу с площади и исчезали впереди за поворотом - бесстрастные и равнодушные. Морт попытался сосчитать всадников, сбился после четвертого десятка. Оставалось только стоять и смотреть, как они проезжают мимо. Тусклый свет, льющийся сверху, от кристалла на вершине Текейской скалы, обтекал шлемы без плюмажей, скользил по гладким наплечникам и белым плащам… Некоторые из воинов держали копья, подняв острия вертикально вверх, на древках плескались белые узкие значки.

Наконец кавалькада проехала, но стук копыт еще долго перекатывался эхом в переулках.

- Ожидающие… - пробормотал Туйвин. - Плащи и доспехи белы, как снега, из которых восстанет Вентайн Последний.