ГРАЙЛОК - МИР ГРЕХОВ - Игорь Арье

- То, что нужно, - буркнул Лайк, усаживаясь на кровать. Он принялся отделять от посоха набалдашник с кристаллом.

- Эй, а ты что делаешь? - спросил Морт. - Тебе же запрещено… хотя верно, из тебя выйдет отличный оруженосец. Не хуже, чем из Махабы - Черный Рыцарь! Мы все - не те, за кого себя выдаем. Туйвин, а ты? Ты будешь менять платье? Может, мы нарядим тебя девушкой?

- Если бы ты не управился так ловко с железной рыцарской сбруей, я бы решил, что ты в прошлом был балаганным актером, - буркнул Туйвин. - Ты сопровождал армию Вентайна, чтобы смешить имперских солдат.

- Скорей уж, чтобы самому смеяться над ними. А мне обновок не принесли?

- Ослиную шкуру разве что, - буркнул Туйвин.

Вечером пришел Густиль с ужином. Лайк рассчитался с ним и сказал:

- Можешь успокоиться, завтра ворота наконец откроют, и мы покинем город. В три часа пополуночи выпустишь нас, и забудь о том, что у тебя в эти дни были постояльцы.

- Что такой кислый, хозяин? - подмигнул Морт. - Разве ты не мечтал выставить нас поскорее? Завтра нас здесь не будет!

Густиль махнул рукой:

- Завтра-то все и начнется. Может, и мне отправиться с вами? Хотя нет, в наших краях теперь не будет спокойствия… Жаль, что мой "Ласковый голубь" не корабль. Теперь разве что за морем я смогу найти тихую пристань. Снялся бы с якоря, да поплыл…

- О чем он толковал? - спросил Морт, когда хозяин ушел.

- На выборах победили те, кто добивается независимости Байвенны, - объяснил Лайк. Кристалл он снял с посоха и упрятал в потайной карман в рукаве. - Город заявит о том, что не подчиняется больше Джагайе, сюда придет война, и гнилая сельдь капитана Эгиша вырастет в цене. Вероятно, Байвенна скоро окажется в осаде.

- Тем больше нам смысла убраться поскорей, - подытожил Махаба, гремя рыцарскими доспехами.

'Ласкового голубя' путешественники оставили ночью. Хотя вокруг не было видно ни души, Густиль запретил зажигать свет. В темноте Морт помог Махабе оседлать жеребца, купленного колдуном и Туйвином. Это был настоящий боевой конь, сомневаться не приходилось, однако в битвах кляча не бывала уже давно. Жеребец был старый и тощий, зато покладистый и смирный - и именно эти качества Махаба оценил очень высоко. Наездником он был неважным. Кроме жеребца, в их распоряжении оказался ослик - маленький и лохматый. На животинку навьючили невеликую поклажу…

- Тише идите, - попросил хозяин. - Я не хочу, чтобы вас видели, выходящими с моего подворья. Вчера тоже вроде тихо, а наутро - гляди-ка, в двух кварталах от моей двери свежий покойник.

- Не узнали, кто умер-то? - спросил Лайк.

- Да нет, сейчас не до убиенного. Такие дела в Байвенне завернулись… Ну, ступайте, Солнце вас храни. Если заглянете в более спокойные времена, в 'Ласковом голубе' вам будут рады…

Морт подумал, что Густиль - неплохой человек. Но время сейчас такое, что неплохому человеку трудней, чем преступнику. Хотя, если вдуматься, разве когда-то были времена лучше? Он не помнил, но догадывался, что времена сейчас самые обыкновенные.

Хотя до рассвета было еще далеко, остановиться пришлось в нескольких кварталах от ворот - очередь ожидающих тянулась уже сюда. Небольшой купеческий караван, крестьянские подводы, группа паломников, направляющихся в храмы старой Джагайи, путешественники обоего пола и неопределенного рода занятий, да фургоны лицедеев и бродячих певцов - вся эта пестрая кавалькада вытянулась вдоль улицы, ведущей к воротам. Путники ожидали разрешения покинуть Байвенну.

Прежде, чем солнце показалось над горизонтом, осветился кристалл на башне золотого мага - поднятый на высокой башне, он поймал первые лучи прежде, чем начался восход. Вдоль вереницы путешественников прошел отряд городской стражи в зеленых плащах поверх кожаных доспехов. Стальные каски и лезвия алебард отсвечивали в слабых лучах, испускаемых кристаллом. Впереди отряда солдат шагал мужчина в темной одежде, с серебряной цепью на груди - избранный накануне член байвеннского магистрата. Он коротко переговорил с охраной.

Затем зубцы городской стены осветились розовым - солнце показалось над холмами. Городской управитель велел отворять. Солдаты, отставив алебарды, вытянули здоровенные дубовые брусья, окованные полосами стали, из пазов и потянули створки. Очередь, растянувшаяся вдоль улицы, зашевелилась. Наконец первые путники двинулись в проем ворот. Молча проходили и проезжали они, уставившись под ноги, чтобы не встретиться ненароком взглядом с угрюмыми стражниками. Уходящие понимали, что этот город готовится к войне, а уж стражники знали это точно. Что они думали, рассматривая прохожих? Быть может, считали себя обреченными и завидовали тем, кто сейчас уйдет из Байвенны и, возможно, проживет куда дольше? Морт не стал отводить взгляда, он просто не помнил, что полагается думать в такой ситуации.

За воротами расстилалась равнина, к востоку лежали холмы, и солнце медленно поднималось над их верхушками. Поток путников, вытекающий из городских ворот, вскоре распался на отельные ручейки, и на дороге, ползущей на юг, оставалось все меньше прохожих. Первыми свернули актеры - таким, как они, следовало держаться подальше от старой Джагайи. Они направлялись вдоль побережья, чтобы выступать в портах, лежащих к западу от Байвенны. Следом за ними колонну стали покидать крестьяне, они понесли домой вести о предстоящей войне. Сейчас их будут встречать радостные домочадцы - как же, из города везут гостинцы… но когда крестьяне выложат свои новости, улыбки погаснут.

Махаба шагал пешком, ведя коня в поводу, он берег силы старого животного - впереди был долгий переход по жаре, и лошади будет тяжело нести всадника в доспехах. Морт шагал рядом, повесив за спину бастард в ременной петле. Такой меч длинноват, чтобы таскать его на бедре - особенно, когда предстоит долгое пешее странствие. Лайк и Туйвин с лохматым черным осликом плелись сзади, поклажа гремела и бренчала.

Впереди, покачиваясь, катили телеги купеческого каравана, груженные коробами и бочонками. Морт втянул воздух и улыбнулся:

- Махаба, тебе знаком этот запах? Сельдь капитана Эгиша, а?

- Может быть…

Чем дальше на юг, тем реже эйбон улыбался, и тем молчаливей делался. Лайк с Туйвином несколько сблизились, они все чаще и чаще шептались, таясь от спутников, и Морту казалось, что они с эйбоном тоже могут сдружиться, но темнокожий стал замкнутым и хмурым. Солнце поднималось, от катящихся впереди повозок летела вонь и поднимались клубы пыли… путешествие обещало оказаться скучным. Вскоре Лайк велел свернуть, они спустились в лощину между холмов, и Махабу нарядили в доспехи. Вид у него получился очень боевой - в помятых доспехах, со здоровенной ржавой секирой, притороченной к седлу и кривым эйбонским ножом на поясе.