Король - Бен Кейн

свадьбе с Джоанной я задумался о женитьбе. Я был завидным женихом: богатый, с землями в Ирландии и в Англии, к тому же близкий друг короля. От невест отбоя не будет – за последние несколько месяцев я не раз ловил на себе цепкие взгляды знатных дам, желавших познакомить меня со своими дочерьми.

Я доверился Рису, и тот без обиняков выложил все, что думает по этому поводу. Не стоит брать жену только из намерения вступить в брак, сказал мне валлиец.

– Вы будете несчастны. Я уже представляю вашу кислую физиономию, – заявил он так живо, что даже ткнул в меня обвиняющим перстом. – Если не ради себя, так ради меня, даже не думайте. И Катарина никогда не простит вам этого.

Он был прав. Я думал о Джоанне, которую хотел бы назвать своей, а еще об Алиеноре, единственной женщине, породившей во мне такие же чувства. Вот на ней я мог бы жениться, размышлял я. Если она еще жива и не замужем. Если согласится пойти за меня.

Вопрос был в том, смогу ли я отыскать ее.

Часть III

Глава 26

Шато-Гайар на Сене, конец августа 1198 г.

Солнце клонилось к горизонту на западе, но все еще жгло. Стрижи порхали и кружили, наполняя воздух пронзительными трелями, – напоминание о том, что лето близится к концу. Из нового города на противоположном берегу, построенного одновременно с замком, доносились голоса. Я был в своем любимом месте – на стене, выходящей на реку, – и стоял там в тени, обдуваемый прохладным ветром с воды.

С высоты триста футов я видел маленькие рыбачьи лодки на Сене и большое судно, купеческий корабль с побережья. Возможно, подумал я, он везет молодого племянника Ричарда, Оттона Брауншвейгского, одного из двух недавно коронованных правителей Германии. После смерти злокозненного Генриха в предыдущем году на престол взошел его брат Филипп. Недовольные этим германские князья в свою очередь избрали Оттона. Граф Балдуин Фландрский присутствовал на его коронации в июне как представитель Ричарда. Теперь Оттон в очередной раз приехал, чтобы обсудить с дядей способы борьбы против Филиппа Капета.

Четыре с половиной года прошло со времени освобождения Ричарда, и я пребывал в благостном настроении. Много чего случилось за минувшее время, по большей части хорошего. Фиц-Алдельм исчез, лишь изредка до нас долетали слухи о нем. Судя по всему, он по-прежнему состоял на службе у Филиппа. Смирившись с тем, что я никогда не увижу снова своего врага, я загнал мысли о нем в самый далекий уголок сознания, где они меня почти не тревожили.

Король находился в отменном здравии и располагался здесь, в своей славе и гордости, в bellum castrum de Rupe, или «прекрасном замке на Скале», как он его величал. На его постройку ушло всего два года – для большинства крепостей требовалось десять. Стоимость работ была умопомрачительной – двенадцать тысяч фунтов, значительно больше затрат на все прочие замки, возведенные Ричардом после коронации. Но, Господь свидетель, Шато-Гайар был великолепен.

Ричард надзирал за всем: от выбора места до работ в каменоломнях и сооружения крепости. Примостившийся на обращенном к Сене обрывистом утесе, могучий замок имел три двора: внешний в форме пятиугольника, средний и внутренний, заключенный в этом последнем и, в свою очередь, окружавший донжон. Во всем ощущалось влияние Ричарда, просматривался его замысел; он так гордился Шато-Гайаром, что, по его словам, мог успешно оборонять замок, даже если бы стены были из масла.

Впрочем, едва ли крепости грозила осада. Обстоятельства сложились так, что Филипп не осмелился бы привести сюда войско. Со времени освобождения Ричард медленно, но уверенно теснил Капета. Он в очередной раз унизил Филиппа близ Иссудена, в лето Господа нашего 1195-е, перед самым Рождеством. Перед французом встал выбор: бежать или рисковать пленом. Заключенное вскоре после этого перемирие обозначило явный перевес Ричарда. Почти все уступленные Филиппу замки были отбиты, важным исключением стали лишь те, что находились в Вексене. Французский монарх также согласился с тем, что мятежные феодалы Аквитании обязаны приносить оммаж не ему, а герцогу Аквитанскому Ричарду.

Очередной год принес неудачу: Ричард был ранен в колено арбалетной стрелой и потерпел обидное поражение при Омале. Зато он сумел обезопасить свои южные границы и одновременно положил конец сорокалетней вражде. Это произошло благодаря тому, что он предложил руку Джоанны новому графу Тулузскому, Раймунду VI. Дальновидный союз, подкрепленный соглашением с Балдуином, графом Фландрским, еще больше уменьшил число союзников Филиппа Капета.

Один из величайших успехов Ричарда не имел ничего общего с захватом замков или земель. Он взял в плен своего врага – епископа Бове: тот настаивал на самых суровых условиях заточения короля, когда Ричард оказался у Генриха. Годом ранее Меркадье захватил Бове во время битвы, и с тех пор епископ томился в темнице Шато-Гайара.

Как ни печально, в своем браке Ричард не был так же удачлив. Воссоединение с Беренгарией, состоявшееся в Пуатье четырьмя годами ранее, не закончилось зачатием ребенка, как и последующие недолгие встречи. Отсутствие наследника все сильнее давило на короля, и он все меньше искал общества своей королевы. Та жила в Пуату, а он в Шато-Гайаре. Такой союз никак нельзя было назвать счастливым; невспаханное поле не дает урожая, сухо заметил Рис. Ричард не говорил об этом ни со мной, ни с кем-либо еще, кроме, возможно, матери. Любовниц он тоже не заводил. Как я понимаю, он довольствовался судьбой короля-воина и не нуждался в жене или детях, чтобы жить полноценной жизнью.

Если не считать отсутствия наследника, Ричард со времени своего освобождения получил даже больше, чем потерял до того. Шато-Гайар, законченный только что, в летние месяцы, самым воинственным образом доказывал это – убедительная каменная громада. Занимая господствующее положение над Сеной в непосредственной близости от Вексена, самой спорной из областей, замок во всеуслышание заявлял о намерении Ричарда отбить все, некогда принадлежавшее ему.

– Руфус? Вы здесь?

Судя по голосу, Рис приближался ко мне.

– Да.

Я выступил из-за башни, в тени которой прятался.

Рис вспотел при подъеме. Несколько раздавшийся в ширину – благодаря стряпне своей жены Катарины, – он был теперь счастливым отцом двухлетнего мальчишки. Я гордился, что парня назвали Руфусом, в мою честь.

Отцовство не изменило нрава Риса. Всегда готовый отправиться на войну, как только понадобится, не чуравшийся темных делишек, от которых шарахалось большинство прочих, он оставался самым преданным моим спутником. И другом, подумал я. Рис состоял при мне с давних пор,