Игры на острове - Джоанна Макдональд

— Это тебе нужно поберечь печень, а не мне.

Габриель издал саркастический смешок, но марихуана уже размягчила его ум. Он перестал осторожничать и затянулся сигаретой, глядя прямо перед собой, когда выдыхал.

— Что же, это чудесное место для того, чтобы поберечь печень, — вздохнул он и ласково повел жену к пристани, а она ворчала по поводу его курения.

Тэлли тянул шампанское и разглядывал темные фигуры вокруг костра.

— Все разбились на пары, как лососи во время нереста, — с веселым изумлением подвел он итог наблюдению.

Флора засмеялась и сделала глоток из бокала, который он ей подал, промокнув на губе поднявшиеся пузырьки.

— Нерестящиеся лососи не плавают парами, — возразила она. — Просто эти все курят на пару.

— Ну хорошо, если хочешь поэтически, то как перчатки или черепаховые голуби. Погляди-ка. Поразительно!

Совершенно точно, у большинства теней, казалось, было по две головы, так как люди, стоя или сидя близко друг к другу, разговаривали или шептались, а пламя костра уже замирало, перемигиваясь. Через ограждения на пристани перегнулись Изабелла с Габриелем, вглядываясь в воду; были видны силуэты Тони с Наэм на фоне сверкающего пролива; они сидели у берега на бревне, видимо, поверяя друг другу захватывающую правду о себе под лунным светом; Либби с Робом покинули Мака и бродили, взявшись за руки, по мачеру; Калюм, прислонившись к камню, оживленно беседовал с Джинни, которая разрумянилась от шампанского и жара костра; Финелла с Клодом как переплели крыла, так и оставались в том же положении, обсуждая неожиданное знакомство с Нелл и Алесдером. Только эти последние держались порознь, сторонясь один другого, будто они только что разругались.

Флора многозначительно пожала Тэлли руку, улыбнулась, извиняясь, и отошла от него, чтобы отнести Маку выпивку. Вскоре и их головы тоже придвинулись ближе для беседы. Оставшись один, Тэлли пошел к Тайне, которая стояла у арфы, доставленной с помощью Крэга, и как раз собиралась снова начать играть. Тайна тоже разрумянилась и выглядела растерянной, как будто тоже хватила травки, и довольно-таки игриво улыбнулась Тэлли, когда он подошел.

— Боюсь, что не смогу хорошо сыграть, — поделилась она своим сомнением и внезапно опустилась на маленький складной стул, который специально принесла с собой. — Думаю, что я немного все-таки захмелела.

— И вы в этом не одиноки, — сказал ей Тэлли смеясь. — Тут все не в себе.

Он с удивлением отметил, что на Тайне надета кофточка с глубоким декольте и джинсы, еще уже, чем были на Нелл. Припомнив девичье бело бродери, надетое на ней в день открытия гостиницы, Тэлли подумал: «Господи, все они одинаковые! Должно быть, что-то носится в воздухе».

К тому времени как Тэлли с Нелл разрезали свои именинные торты, у всех уже сделались глаза сонные или возбужденные. Калюм непринужденно отметил, что делать из мороженого торты — не его специальность, так что эти торты приготовил Крэг (проявив при этом талант, не известный его нанимателям). Торт для Нелл был белого цвета и украшен синей скабиозой и желтым ирисом (оба цветка были, как известно, ее любимцами среди цветов на острове), а торт для Тэлли был изготовлен (по форме и по цвету) в виде бутылки шампанского, украшенной этикеткой отеля Талиски. Тэлли оживленно подмигнул, отрезая верхушку «пробки».

— Впервые меня пригласили совершить какое-то обрезание, — сострил он.

Нелл, погрузив нож в свой торт, загадала желание, однако суть его никому не выдала, а когда Алесдер поинтересовался, ответила:

— Не скажу, а то не исполнится.

— Вы на самом деле собираетесь в Эдинбург с этим французом? — въедливо спросил он.

— Да, а почему бы не поехать? — произнесла Нелл недовольно.

— Он нечто иное, как бухгалтер из-за границы. Я бы не доверял ему чрезмерно, — объяснился он неуверенным голосом, хотя шампанское придало ему смелости.

— Ох, Алесдер! — воскликнула Нелл в раздражении. — Что-нибудь произойдет с вашим «Союзом»? Может быть, он и «заграничный бухгалтер», как вы его мило обозвали, но для меня это звучит приятней, чем «старик». А это очень подходит к вам. Я же собираюсь попрыгать через костер. — И, повернувшись на каблуках, она от него отошла.

— Вот проклятие! — пробормотал огорченно Алесдер, следя взглядом (с выражением сильного разочарования) за тем, как Нелл подошла к Тэлли и потянула брата к костру. Костер уже превратился, прогорев, в кучу красных головешек, но все еще таил в себе неожиданности. С некоторым сомнением Тэлли поглядел на костер, ударил какое-то откатившееся полено, чтобы оно догорело; при этом тут же взметнулась вверх туча золы и искр.

— Фу! — Он сплюнул с неудовольствием и протер глаза. — Я весь в саже! О’кей, Нелл, о’кей! Давай покончим поскорей с этим дурным делом!

Взявшись за руки, они отступили на несколько шагов, чтобы разбежаться. Потом (под громкий аккомпанемент музыки, сыгранной Тайной на арфе, и под гулкие аплодисменты зрителей) Тэлли и Нелл набрали в грудь воздуха и побежали, хохоча, навстречу язычкам пламени и догорающим головешкам еще живого костра.

— Иероним! — в один голос завопили они, когда перескочили костер без всякого для себя вреда.

Они заплясали оба, как дервиши, разрумянившись от успеха и выброса адреналина.

— Давайте же, все прыгайте! Не страшно! — вопили они.

Пальцы Тайны все больше ее не слушались, не она продолжала перебирать струны арфы и издавать чудесные звуки. Поддавшись примеру хозяев отеля, стали прыгать и многие гости, поодиночке и парами, Какой-нибудь зритель (из темноты, окружавшей костер) мог бы подумать, что он попал на шабаш ведьм.

Даже Клод с Финеллой перепрыгнули через костер, как пара экзотических газелей; Наэм прыгала с Тони, разбросав с кучи догоравших поленьев по сторонам тлеющие уголья, и этим вызвала в толпе зрителей, окружавшей костер, кратковременное оцепенение, а потом взрыв веселья. Только Алесдер отказался наотрез, непреклонно покачав головой, невзирая на то, что к нему подошла Нелл и попыталась его уговорить сама.

— До сих пор я выдерживал все, что мне было послано судьбой, без всякой помощи раскаленных головешек, — стоял на своем Алесдер. — И выдержу все, что будет мне еще послано.

— Господи, какой вы упрямый! — раздраженно сказала Нелл ему. — Упрямый и неромантичный.

— Называйте меня как хотите, — отрезал он. Эта ночь была для него просто бедствием, несчастьем. Ему до смерти захотелось оказаться где-нибудь на горной вершине, за мили от кого бы то ни было на свете.

— Мне не нужно никакой суеверной чепухи для поддержания своих надежд. — Он просто кожей чувствовал, как этот противный француз, с этим его золотым браслетом, безвозвратно похоронил все его надежды! В сердцах он смял бумажную тарелку из-под торта и швырнул ее в огонь.