Игры на острове - Джоанна Макдональд

— И что я должен с ним сделать? — хриплым голосом сердито допытывался приятель. — Не могу же я его просто выбросить в море, чтобы кто-нибудь его снова нашел!

— Да Бога ради, можешь привязать к нему что-нибудь тяжелое, — подсказал, волнуясь, Тэлли. — Как только он потонет, сразу сопреет, хотя и там может взволновать рыбу.

Несколько минут Мак обдумывал эту мысль, а потом сказал, все еще пребывая в некотором сомнении и нерешительности:

— Ладно, о’кей.

— Я тебе помогу, — поспешно заверил его Тэлли, желая убедиться в том, что рыбак сдержит свое слово. — И, между прочим, больше не продавай никому. Уже столько народу об этом знает! Знаешь, а почему бы нам не сходить завтра? Вывезем и покончим с этим. Скажи своей команде, матросу, чтобы еще один день отдохнул. Он подумает, что ты все еще болеешь.

— Ну ладно, о’кей, — неохотно согласился Мак. Он отпил из кружки и подмигнул Тэлли бесстыжими глазами с красными белками. — Хотя товар чертовски хорош, верно? Может, оставим немного для себя?

— Господи, Мак, ты неисправим! — нахмурившись, воскликнул Тэлли.

Габриель Гарви-Бьеасс тоже был полностью согласен с Маком: это чертовски хороший товар! Вместе с Изабеллой они наняли ялик поплавать по заливу — спокойному и обласканному солнцем, под небесами, такими же ясными, как день и вечер накануне. Они медленно двигались по бухточке, совершенно пустынной, на восточной стороне острова, следя за кружащимися пролетающими над ними морскими птицами.

На пристани ночью Габриель сказал Изабелле, что купил у Мака травку.

— Для нашего пребывания здесь вполне достаточно, — заверил он ее. — Не беспокойся — я не собираюсь бегать в винный погребок ради сигареты с коноплей, когда мы вернемся домой. Но раз я не могу выпить, то это поддержит меня сейчас. Это то, что мне необходимо.

Габриель спрятал маленький пластиковый мешочек, заполненный сухими коричневыми листьями, в сумку с туалетными принадлежностями.

— И ты тоже должна попробовать, Изабелла.

Что она и сделала. Плавая на ялике, лежа в полудреме на подушках между банками, они поочередно курили сигарету с марихуаной; солнце слепило глаза через закрытые веки. И вот они стали ласкать друг друга, как когда-то подростками делали это на пляже в гавани Кадиса. Напряженная работа и трое маленьких детей требовали их постоянного внимания и не позволяли им насладиться любовью. Кроме того, Габриель сильно пил и частенько к ночи он скорей просто отключался, а не засыпал. И уже стало редкостью, чтобы он лег пораньше с Изабеллой или чтобы был настолько трезв, чтобы обменяться с ней чем-то большим, кроме поцелуя на сон грядущий.

— А мы никогда не занимались любовью в лодке, верно? — спросил Габриель, ощущая, как с каждой минутой нарастает сладкое желание. Он быстро расстегнул Изабелле лифчик под просторной кофтой в виде буквы «Т», простым движением, которое навсегда запомнилось со времен подросткового тисканья с подружками.

— Что ты имеешь в виду? Не можешь вспомнить? — с низким, воркующим смехом удивилась Изабелла. Открыв глаза, она обнаружила, что над ней маячит его лицо, полное страсти. — Тебе хочется? Здесь и сейчас? — Она подвигалась, как бы проверяя прочность их положения, а потом улыбнулась лениво и смиренно — травка начала действовать: — Что же, а почему бы и нет?

Самым сложным делом было избавиться от брюк, но их любовная страсть была настолько неудержима, что они справились с этим, хихикая и посмеиваясь, как подростки, которыми они еще раз вообразили себя.

По заливу разносились тихие стоны на испанском, и несколько серебристых чаек, которые сели на воду, вдруг закричали, будто подбадривая супругов, продвигавшихся к головокружительному пику эмоций в ныряющей под этими чайками лодке.

Любой случайно увидевший двух немолодых полуголых людей, занимающихся любовью на дне ходуном ходящей лодки, был бы очень удивлен. Но кругом не было ни души, и Габриель с Изабеллой наслаждались этим сладостным одиночеством.

На следующее утро, когда Тэлли выглянул в окно, он грустно отметил полное несовпадение с прогнозом погоды: по стеклам бил дождь, трава-песколюб пригнулась к земле, а в пологе рощи из шотландских сосен ветер проделал дыры.

— Что за неудача, — вздохнул Тэлли и поплелся в ванную, — Пошли мне, Боже, удачи в дороге. Видно, это будет та еще поездка.

Он выпил две пилюли от морской болезни и сунул остаток упаковки в карман дождевика. Проделывая все это, Тэлли заметил листок бумаги на ковре на полу — это была короткая записка, которую Нелл подсунула под дверь. В ней говорилось: «Выезжаем очень рано. Еду в Эдинбург на несколько дней с Финеллой. Вернусь в воскресенье. Храни очаг в гостинице! (Следи, чтобы в гостинице горели камины)».

ГЛАВА 13

С изумлением и тревогой разглядывала Нелл свое отражение в зеркале женской парикмахерской. «Вид у меня, как у говорящего дикобраза, — подумала она. — Неожиданная встреча с оригинальной причудой».

По всей голове торчали спиральками локоны, наподобие изображения геральдического солнца на гербе. Когда они приехали в Эдинбург, Финелла подъехала прямо к салону, царству хрома и сверкающих зеркал, потребовала немедленно себя причесать и представила Нелл добродушному бородатому парикмахеру.

— Нелл, это Мардо Скотт, бородач с улицы Чертополоха. Пригляди за ней, ладно, Мардо? Ты сам видишь, у нее не прическа на голове, а просто черт-те что.

Мардо окинул взглядом каштановые обвисшие кудри Нелл и явно внутренне содрогнулся, но добродушно улыбнулся.

Нелл привыкла считать, что все парикмахеры-мужчины уже по определению гомики, но этот экземпляр среди них показался ей очень мужественным — от кудрявой рыжей бороды до мокасин двенадцатого размера. Ростом он был не меньше шести футов, с плечами нападающего регбиста. Единственным признаком мягкости у этого Мардо Скотта было прикосновение ножниц, которыми он владел с истинным мастерством. До того как подошло время для расчески и появления на голове спиралей, волосы были вымыты, высушены полотенцем и переданы двум сверкающим ножам-близнецам. Один-единственный раз парикмахер спросил о личном пожелании Нелл — это когда девушка-помощница поинтересовалась, добавить ли ей в кофе молока. Потом та же самая девушка подошла с кольцом бигуди и поролоновой губкой, и у Нелл появилось смутное ощущение, что она стала чем-то вроде «говядины по-Веллингтонски» или противня с сырными стружками, если бы вязкая жидкость, которой пропитывали губку, не напоминала более какую-то голубую жидкость из научной фантастики, чем яичный желток для смазывания блюд при стряпне.