Пржевальский - Ольга Владимировна Погодина

грязный, одетый в красное одеяние со множеством побрякушек. Его сопровождала свита из 10 человек, столь же грязных. Князь, видимо, был предупрежден китайскими властями, потому что давать проводника и верблюдов с ходу отказался.

Немного погодя Пржевальский отправился к нему отдать визит и возобновить переговоры: «Князь вышел навстречу и ввел меня в свое временное обиталище. Это была грязная, дырявая юрта, против лазейки в которую лежал на земле красный войлок; на нем я уселся вместе с бэйсе. Перед нами тотчас поставили чашки с чаем и дзамбою; сбоку же князя положили баранью требушину, наполненную маслом. Из сосуда князь доставал своими грязнейшими пальцами масло и клал его в чай как себе, так и своим приближенным. Предложено было и мне подобное угощение, но я от него отказался».

Когда разговор вновь зашел о помощи в продолжении пути, князь опять начал отказываться.

«Чтобы сразу покончить эту вздорную болтовню, я велел своему толмачу с монгольского языка и главному дипломату при всех сношениях с монголами, уряднику Иринчинову, передать князю, что уже не в первый раз путешествую в этих местах, знаю хорошо, что в Тибет из Цайдама постоянно ходят монголы и что, опираясь на свой пекинский паспорт, я не только прошу, но даже требую от бэйсе, конечно не даром, снабдить нас проводником и всем необходимым на дальнейший путь».

Эта решительная тактика снова сработала — посоветовавшись, бэйсе и его приближенные объявили, что дадут проводника, но только до стойбища соседнего цайдамского князя Дзун-засака, того самого, у которого русские были в 1872 и 1873 годах при своем первом путешествии в Тибет.

Переход привел караван от Баян-Гола к хырме[112] Дзун-засак, той самой, которая дважды была Пржевальским посещена при первом путешествии в Центральной Азии в 1871–1873 годах: «Более шести лет протекло уже с тех пор, как я был в этих местах, но теперь для меня так живо воскресло все прошлое, словно после него минуло только несколько дней. Помнилось даже место, на котором тогда расположен был наш маленький бивуак; помнилось ущелье, по которому вчетвером мы направились через хребет Бурхан-Будда в Тибет без гроша денег, полуголодные, оборванные — словом, нищие материально, но зато богатые силою нравственною…»

Лишь только путешественники прибыли, к ним явился давнишний знакомый настоятель Камбы-лама, с которым Пржевальский и Иринчинов уже встретились как старые знакомые. От Камбы-ламы они узнали, что их старый тибетский проводник Чутун-дзамба умер; также умер тибетский посланник Камбы-нанеу, который виделся с Пржевальским в 1872 году на Кукуноре и предлагал свои услуги для путешествия в Лхасу; умер и молодой кукунорский ван, отправившийся на поклонение далай-ламе и не выдержавший трудностей пути через Северный Тибет. Молодой ван скончался почти мгновенно, вероятно от разрежения воздуха, на горах Тан-ла. С его смертью пресекся род владетельных кукунорских князей Цин-хай-ванов. До выбора и утверждения нового вана Кукунором управлял тосалакчи, то есть бывший помощник умершего князя.

Несмотря на то что о Пржевальском в этих краях знали, притом с хорошей стороны, местный князь встретил их холодно, с такими же отговорками — видимо, действовал приказ китайских властей. Шесть дней караван простоял возле хырмы Дзун-засак, снаряжаясь и рассчитывая все же договориться с князем, сулившим путешественникам немыслимые беды в пути. Ласковые уговоры не помогли и в ход опять пошли прямые угрозы, которые снова подействовали: после долгого ожидания князь все же дал проводника.

Оставив Камбы-ламе на хранение коллекции и лишний багаж (за немалую плату в 20 ямбов серебра) и дав людям и животным отдохнуть, 12 сентября 1879 года караван из 34 верблюдов и пяти верховых лошадей двинулся в Тибет, в самые неизвестные науке области этой загадочной неприступной страны.

Подводя итоги первого этапа экспедиции, Пржевальский мало что отмечает отрадного. По его мнению, пустынный характер местности не дал собрать богатых коллекций. Тем не менее за пять весенних и летних месяцев исследователями наблюдалось 43 вида млекопитающих и 201 вид птиц; тех и других собрано в коллекцию около 600 экземпляров. Пресмыкающихся добыто было довольно много, но рыбы найдены только в реках Урунгу и Баян-голе. В гербарий было собрано 406 видов растений. Кроме того, по всему пройденному пути, интересному в особенности от Хами до Бурхан-Будды, где еще ни разу не проходил кто-либо из европейцев, было собрано много данных чисто географических: глазомерная съемка пути, несколько определений широты, барометрические измерения высот и метеорологические наблюдения.

Глава вторая. В шаге от Лхасы

Непуганные звери. — Хитрый монгол. — Стращания проводника. — Медведь-пищухоед. — Гнать проводника взашей или остаться без него зимой в Тибете? — К горам Думбуре и верховьям Янцзы. — Невыносимые трудности. — Говорящий труп богомольца. — Еграи. — Старые знакомцы и нерадостные вести. — Сила вздора. — Последняя попытка убеждения. — Англичане гадят. — Лхаса снова ускользает.

Итак, перед Пржевальским наконец расступились бесконечные препятствия, не дававшие ему в течение многих лет достичь заветной цели, и экспедиция нашла путь в заповедный Тибет.

«В общем весь Тибет по различию своего топографического характера, равно как и органической природы, может быть разделен на три резко между собою различающиеся части: южную, к которой относятся высокие долины верховьев Инда, верхнего Сетледжа и Брамапутры; северную, представляющую оплошное столовидное плато; и восточную, заключающую в себе альпийскую страну переходных уступов, далеко вдающуюся внутрь собственно Китая. Дальнейшее наше изложение всецело будет относиться к Северно-Тибетскому плато»[113].

Даже после выхода экспедиции кукунорский князь не оставил попыток остановить и запутать караван, прислав через какое-то время гонцов с предложением другого маршрута и даже обещая найти лучшего проводника. Подозревая, что это всего лишь уловка, Пржевальский не поддался, и караван продолжил идти намеченным путем.

18 сентября экспедиция оставила позади себя хребет Бурхан-Будда и пришла в урочище Дынсы-Обо, лежащее на абсолютной высоте 13 100 футов. Таким образом путники попали на Тибетское плато или, вернее, на последнюю к нему ступень со стороны Цайдама. Характер местности и всей природы круто изменился. Путешественники словно попали в иной мир, в котором прежде всего поражало обилие крупных зверей, вообще не боявшихся человека. «Невдалеке от нашего стойбища паслись табуны хуланов, лежали и в одиночку расхаживали дикие яки, в грациозной позе стояли самцы оронго; быстро, словно резиновые мячики, скакали маленькие антилопы ады. Не было конца удивлению и восторгу моих спутников, впервые увидевших такое количество диких животных».

Начались охоты, было убито несколько зверей в коллекцию, а на остатки туш налетели грифы и волки. И не только волки, но и некоторые особо хитрые местные жители.

«В помощь хищным птицам и зверям вслед за ними тихомолком приехал из Цайдама какой-то монгол, сообразивший по опыту прошлого моего путешествия, что мы набьем много зверей в окрестностях Дынсы-обо, и рассчитывавший поживиться даровой добычей. На глаза к нам этот монгол не показывался, но,