Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

признавали сами французские власти, разрешив через два года торговлю кораблям из Соединенных провинций после уплаты пятипроцентной пошлины{552}. Однако к концу десятилетия французские тарифные барьеры были настолько высоки, что они создавали препятствия нидерландским купцам, которые теперь должны были платить десятипроцентные импортные и экспортные пошлины Французской Вест-Индской компании[671]. Тем не менее некогда легальная торговля продолжалась тайно. В 1670 году судебное расследование на Гваделупе показало, что корабли, прибывавшие с острова Синт-Эстатиус, по-прежнему обменивали европейские товары на сахар и ром, а роль посредников выполняли два уроженца Нидерландов, проживавшие на Французском острове{553}.

Запрет французской монархии на торговлю с голландцами, первоначально изданный под предлогом эпидемии чумы в Амстердаме, привел к постоянным восстаниям — сначала на Мартинике (1665–1667), а несколькими годами позже — на Сен-Доменг (1670–1671), где поселенцев подстрекали к мятежу нидерландские купцы (см.{554}). Но многим колонистам даже этого не требовалось: их недовольство монопольными привилегиями Французской Вест-Индской компании было столь сильным, что они называли свое положение «белым рабством»{555}. Однако в итоге колонистам удалось договориться с чиновниками, и мятежи утихли{556}. Оставшись без каких-либо альтернатив, нидерландские купцы попросили Генеральные штаты выразить протест французскому королю в связи с утратой множества ценных кораблей и грузов, но в итоге смирились с этой ситуацией[672]. Последствия ее были катастрофическими, утверждал Жак Савари, купец, получивший известность благодаря своему пособию по ведению торговли Le Parfait Négociant[673] (1675). Мало того что некоторые из ведущих купцов Мидделбурга и Флиссингена обанкротились, так еще и в Амстердаме разорилось более трех десятков рафинадных заводов — если, конечно, верить заявлениям Савари{557}. Пусть его оценки и были преувеличены, французское эмбарго действительно оказало пагубное влияние на нидерландскую торговлю. Правда, на французских островах голландцы сохраняли зримое коммерческое присутствие, чему не помешала даже шестилетняя франко-нидерландская война, начавшаяся в 1672 году. В отличие от голландцев в самой Франции, в ее островных колониях голландцы не подлежали изгнанию, о чем говорилось в послании короля Людовика XIV генерал-губернаторам владений в Вест-Индии{558}.

Тем не менее вытеснение голландцев было неизбежным. Французские власти успешно устранили голландских посредников после заключения Нимвегенского мира (1678). Так сбылся кошмарный прогноз одного из персонажей пратье (памфлета), написанного в 1665 году, еще до того, как в Соединенных провинциях стало известно о восстановлении де Рёйтером нидерландских плацдармов в Западной Африке. «Теперь, когда мы потеряли Новые Нидерланды и Гвинею, а французы намерены запретить голландцам торговать с Карибскими островами, куда же нам плыть?!» — вопрошал этот герой[674]. Ответ не заставил себя ждать: в Испанскую Америку.

Торговля с испанскими колониями

В отличие от английских колоний, нидерландские купцы долгое время обходили Испанскую Америку стороной. Лишь после заключения Мюнстерского мира в 1648 году нидерландские корабли действительно стали заходить во многие порты в испанских колониях Карибского бассейна. И нидерландские предприниматели, и испанские власти сразу же поняли, что голландцы способны взять под контроль испанскую колониальную торговлю[675]. Особенно привлекательные перспективы открывала работорговля. Традиционными поставщиками африканцев в испанские колонии были португальские купцы, однако их торговые операции резко прекратились после успешного португальского восстания против испанского владычества в 1640 году. Теперь на смену монопольным контрактам (асьенто) на поставку рабов пришла выдача индивидуальных лицензий[676]. Однако это решение не сработало, после чего транспортировка рабов была поручена купеческой гильдии Севильи, но и это не помогло. Нидерландские купцы открыли эту нишу вскоре после Мюнстерского мира, с 1651 по 1670 год организовав 51 экспедицию по прямой доставке рабов из Африки в различные пункты Испанской империи (см. приложение В). Кроме того, они организовали 68 плаваний с живым товаром на Кюрасао — этот остров стал использоваться как перевалочный пункт для работорговли в Испанской Америке[677]. Таким образом, в течение двух указанных десятилетий в порты Испанской Америки в среднем организовывалось по шесть нидерландских невольничьих экспедиций в год. В результате голландцы заняли господствующее положение в доставке рабов в Испанскую империю: за те же годы представители других наций, согласно данным источников, организовали только 43 такие экспедиции.

Чтобы нидерландские поставки стали пользоваться спросом в испанских колониях, потребовалось определенное время. Отдельные признаки будущего успеха нидерландских предприятий проявились уже в экспедиции первого зафрахтованного для доставки рабов корабля, носившего название «Пророк Даниил». В 1649 году он отплыл из Амстердама, однако его капитаном был испанец Педро Гарсия Бильегас, а также на борту находился его соотечественник Франсиско Вас Пинто. Деньги в эту экспедицию вложили многие купцы, в том числе член совета директоров ОИК Геррит ван Папенбрук, один из директоров ВИК Абрахам де Фиссер (де Виссхер) и богатый банкир Гильельмо Бартолотти, хотя результат, скорее всего, оказался обескураживающим для большинства инвесторов[678]. Предполагалось, что после плавания через океан с рабами, купленными в Ардре, «Пророк Даниил» будет поставлен на киль и просмолен в Пуэрто-Рико, где невольников продали по требованию губернатора этого острова. Но затем в ситуацию вмешались жители Санто-Доминго, обвинившие моряков в пиратстве и утверждавшие, что организаторами этой авантюры были евреи. В результате корабль был конфискован[679].

Интенсивные перемещения живого товара демонстрируют общую тенденцию масштабной торговли, развернувшейся между купцами из Соединенных провинций и поселенцами в Испанской Америке в 1650–1660-х годах. Как ВИК, так и другие нидерландские судовладельцы игнорировали формальный запрет Испании на торговлю иностранных держав с ее колониями, утверждая, что никаких противозаконных сделок в испанской «Вест-Индии» не происходило[680]. Эти торговые предприятия были рискованными не только из-за официальной монополии Испании на торговлю с ее американскими провинциями, но и потому, что они предполагали поставки товаров для обмена стоимостью в десятки и сотни тысяч гульденов. Кроме того, в ходе экспедиций делалось множество остановок и совершались различные сделки. Поэтому любая задержка в пути могла привести к краху всего коммерческого замысла{559}. Иными словами, такие экспедиции были прерогативой людей с деньгами наподобие купца Энрико Матиаса (1609–1676).

Матиас родился в Лютенбурге в Гольштейне на севере Германии и прибыл в Амстердам из Гамбурга в конце 1640-х годов. Его карьера в торговле пошла в гору после женитьбы на Марии Тиммерманс в 1649 году[681]. Ее отец Пауэл Тиммерманс (1590–1660) был амстердамским сахарозаводчиком и членом совета директоров ВИК, а дядя, сахарозаводчик Самуэль Тиммерманс — старший (де Аудэ), был женат на Леоноре, сестре Балтасара Койманса, наследника известной банковской империи, который занимался работорговлей[682]. Такие связи определенно пошли Матиасу на пользу: вскоре его трансатлантические предприятия умножились.