Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир: Чингис-хан. Личность и эпоха. - Евгений Иванович Кычанов

как бы создает собирательный образ завоевателя, прославившегося массовыми убийствами и бессмысленной жестокостью. По контрасту со своим предшественником Чингис-хан не был низкорослым, кривоногим кочевником, наоборот, его отличала привлекательная внешность, он был рослым и сильным. Джузджани, который видел Чингис-хана в Хорасане уже немолодым, написал о нем: «Чингиз-хан отличался высоким ростом и крепким телосложением. Имел кошачьи глаза».

Чжао Хун, возможно, лично не видел Чингис-хана, но оставил его описание с чужих слов, ею свидетельство столь же важно, как и свидетельство Джузджани. Оба они были современниками Чингис-хана. Чжао Хун записал: «Что касается татарского владетеля Тэмучжина. то он высокого и величественного роста, с обширным лбом и длинной бородой. Личность воинственная и сильная» [Полное описание, с. 48]. Наконец, как свидетельствует Рашид-ад-дин. отец Чингис-хана и все потомки Есугай-баатура и Чингис-хана были рыжими и голубоглазыми. «Третий сын (Барган-бахадура. Е. К.) был Есугай-бахадур. который является отцом Чингиз-хана. Племя кият-бурджигин происходит из его потомства. Значение бурджигин синеокий, и, как это ни странно, те потомки, которые до настоящего времени произошли от Есуой-бахадура, его детей и уруга его, по большей части синеоки и рыжи» [Рашид-ад-дин, т. I. кн. 2, с. 48]. Племянник Чингисхана, сын его брата Хасара, Есунгу «был высокого роста, румян и имел продолговатое лицо и длинную бороду» [там же, с. 52].

На этих данных реконструировали свой образ Чингис-хана писатели, например, популярный у нас и за рубежом В. Г. Ян. «Махмуд Ялвач поднял голову. Он увидел строгое темное лицо с жесткой рыжей бородой. Две седые скрученные в узлы косы падали на широкие плечи. Из подлакированной черной шапки с огромным изумрудом пристально всматривались зеленовато-желтые глаза» [Ян, с. 112]. И еще: «Он высокого роста, и, хотя ему уже больше шестидесяти, он еще очень силен. Тяжелыми шагами и неуклюжими ухватками он похож на медведя, хитростью — на лисицу, злобой на змею, стремительностью на барса, неутомимостью на верблюда, щедростью к тем, кого хочет наградить, на кровожадную гигрицу, ласкающую своих тигрят. У него высокий лоб, длинная узкая борода и желтые немигающие, как у кошки глаза» [Ян, с. 109].

Мы уже упоминали, что есть рациональное объяснение рыжеватости и светлоглазосги борджигинов. Их прародительница Алан-Гоа была близка с киргизом, а древние киргизы, по описаниям источников и путешественников, отличалась этими признаками. Допуская это, тем не менее не следует вслед за В. Чивилихиным полагать Чингис-хана «не монголом» и относить его к неким «блондинам Азии» [Чивилихин, с. 169–170]. Сама Алан-Гоа была из племени куралас, которое, по информации Рашид-ад-дина, входило в число «тех настоящих монгольских народов, кои были на Эргунэ-Куне» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 1, с. 78]. Из этих же «настоящих монголов» было и племя олхонут, из которого была мать Чингис-хана Оэлун. Надо сказать и следующее: среди группы племен шивэй, из которых вышли древние монголы, известны хуантоу (букв, «желтоголовые») шивэй, и рыжеватосгь и светлоглазость, наблюдавшиеся в роду Чингис-хана, совсем необязательно могли происходить «с запада».

Многие авторы подчеркивают, что Чингис-хан был физически крепким человеком. Как полагает П. Рачневский, он. «наверное, находил удовольствие в сексе» [Рачневский, с. 145]; каждый год в государстве отыскивали красивых девушек и доставляли ему. Однако то, что Чингис-хан из каждого победоносного похода возвращался с женой, а в походах его сопровождали жены (например, Хулан на запад, Есуй — в походе на Си Ся), не может рассматриваться как доказательство того, что Чингис-хан любил сексуальные утехи. Захват жен побежденных являлся признаком заключения политического союза и покорности (тангутская, чжурчжэньская жены) или выражением превосходства над победителем (жена найманского Таян-хана). Нет никаких сведений о том, что Чингис-хан был излишне пристрастен к прекрасному полу (12 тыс. красивых девушек, которых ему, по Джузджани, доставили в Западном походе [Раверти, II, с. 1007], тоже не довод, это была добыча), так же как мы не имеем сведений и о том, чтобы он страдал пороком чрезмерного пьянства. Хотя алкоголизм был в его роду, его сын Огодай был алкоголиком, «любил наслаждения и пил вино», а внук Каши «был большим любителем вина и постоянно пребывал в опьянении», «умер от порока чрезмерного пьянства» [Рашид-ад-дин, т. II, с. 12].

Характеристики внешности Чингиса, которые встречаются в «Тайной истории», типа «во взгляде — огонь, а лицо — что заря», поэтико-мифологические и, возможно, носят сакральный характер, указывают на божественное, в нашем понимании, происхождение.

Охарактеризовать сущность личности Чингис-хана пытался еще Рашид-ад-дин в специальном разделе своего груда «Повествование о Чингиз-хане. относительно его похвальных свойств, душевных качеств, о его избранных обычаях, о прекрасных притчах…». Чингис-хан исповедовал, по словам Рашид-ад-дина, общечеловеческую мудрость, ко времени Чингис-хана, кстати, хорошо разработанную в Китае. У народа, у которого сын не слушается отца, младшие братья — старших, «муж не полагается на свою жену, а жена не следует повелению мужа», «великие не защищают малых, а малые не принимают наставлений от старших», — «у такого народа воры, лжецы и всякие мошенники затмевали солнце на его собственном стойбище». Тот, кто умеет управлять семьей, сможет управлять и государством. «Каждый, кто в состоянии содержать в порядке свой дом. в состоянии содержать в порядке и целое владение», «каждый, кто может так. как это положено, выстроить в бою десять человек, достоин того, чтобы ему дали тысячу или туман». Каждый, вызванный к старшему, отвечает только на то, о чем его спрашивают; тот, кто произнес слово прежде вопроса, может быть и не услышан, «хорошо, если его услышат, в противном случае он будет ковать холодное железо». Хорошо служит тот, кто служит верно и преданно в любых условиях: «Добрым можно назвать только того коня, который хорошо идет и откормленным, и в полтеле, и одинаково идет, будучи истощенным». Начальником достоин быть тот, кто понимает нужды подчиненных, «который сам знает, что такое голод и жажда, и судит но этому о состоянии других» [там же, т, I, кн. 2, с. 259…262].

Все это верно, и сегодня неплохо было бы чаще следовать этому правилу и тем, кто служит, и тому, кому служат.

Чингис-хан полагал, что народами следует управлять с помощью наставлений (билик) и законов (яса).

Все эти общие соображения и методы управления призваны были сделать государство упорядоченным и сильным. Во имя чего? И это, может быть, основной вопрос, когда мы говорим об идеологии Чингис-хана и чингисхановщине. «Неупорядоченные и безрассудные народы» подлежат подчинению и управлению ими. Он, Чингис-хан, призван сделать эго высшими силами, и эти силы подают ему знаки своей милости. «Однажды в молодые годы Чингиз-хан встал на рассвете, и в его чубе уже побелело несколько волосков. Приближенные задали ему вопрос: «О счастливый государь, возраст твой не достиг еще