Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир: Чингис-хан. Личность и эпоха. - Евгений Иванович Кычанов

выслал войска для опустошения центральных районов Си Ся. Тангуты наголову разбили их. Дэ-ван понимал, что чжурчжэни ныне плохие помощники. Более половины Цзинь находилось в руках монголов. Даже заключив мир с Си Ся, чжурчжэни были вынуждены сражаться на два фронта — на севере с монголами, набеги которых не прекращались, и на юге с китайцами Южная Сун недальновидно помогала монголам добивать своих недавних врагов и северных соседей. Когда-то китайцы помогли чжурчжэням добить киданей и потеряли половину Китая. Поддерживая монголов, они еще не знали, что вскоре потеряют весь Китай. Таким образом, Дэ-ван не мог рассчитывать и на помощь китайцев. И он предпринял смелый шаг стал искать союзников во владениях Чингис-хана, среди племен, живущих «к северу от песков», т. е. пустынь Гоби и Такла-Макан, и лишь недавно подчиненных Чингис-ханом.

Это была попытка организовать военный союз в тылу армий Чингис-хана. Интересно то, что она в какой-то мере увенчалась успехом. Не случайно, видимо, Чингис больше всего опасался своих соплеменников. Армии, способной совершить большой поход в Си Ся, в Монголии не было. Узнав о действиях Дэ-вана, монголы осадили западный центр тангутского государства город Шачжоу. Месячная осада не принесла им победы; подкопы монголов под городскую стену тангуты «забросали огнем», тем самым вынудив монголов спять осаду.

Вернувшись домой, Чингис-хан потребовал от Дэ-вана выслать к нему в качестве заложника собственного сына. Государственный совет Си Ся обсуждал ответ монголам. Многие предлагали смириться, идти на любые уступки, чтобы не давать монголам повода для войны. Один из сановников говорил:

— Ваше величество! Монголы это хищные звери. Даже если они смирные и не беспокоят, все равно следует опасаться их рева. И характер их непостоянен. Своим отказом мы дадим им повод для войны. Государство Цзинь на краю гибели. Оно само не в состоянии обороняться. Разве оно Сможет помочь нам? Надо отправить наследника в орду [Кычанов, с. 309].

Он был прав. Но прав был и Дэ-ван, когда думал, что это не спасение. Спасение в решительных действиях и не только тангутов, но и их возможных союзников, всех, пострадавших от меча Чингис-хана:

— Я только что восстановил мир с Цзинь и надеюсь совместными усилиями устоять против общего врага. Послать сейчас к ним в кабалу моего единственного сына, а потом раскаиваться? Зачем спешить! [там же. с. 309].

Посол Чингис-хана уехал ни с чем. Возможно, переговоры на этом не закончились. Из одного тангутского документа мы узнаем. что в марте 1225 г. сучжоуский управляющий пограничными делами, держатель золотой пайцзы. был назначен послом и должен был проехать через город Хара-Хото, где и был найден это подлинный документ той эпохи в 1909 г. П. К. Козловым (см. [Докладная записка]). Мимо этого района, устья реки Эдзин — Гол, посольство могло ехать только в монгольские степи. Переговоры, видимо, не были обнадеживающими, через некоторое время Дэ-ван принял Шилгаксан-хону, одного из сыновей найманского хана [Юань ши, цз. 1, с. 12], возможно, представителя тех племен «к северу от песков», которые ненавидели Чингис-хана и только еще в тангутах видели силу, способную противостоять ему. Это был уже открытый вызов, а значит, и война.

Осенью 1225 г. Чингис-хан, видимо, откочевывал в сторон у границ Си Ся. В дороге он охотился на диких лошадей и второй раз упал с коня и сильно расшибся. Второй, потому что весной 1223 г он также во время охоты упал с коня и чуть не был убит вепрем. Наутро ханша Есуй сказала царевичам и нойонам:

— У государя ночью был сильный жар. Надо обсудить положение.

Совет решил, что «тангуты — люди оседлые, живут в глинобитных городищах. Ужели они могут куда уйти, взвалив на спины свои городища». Поход можно временно отложить и возобновить его снова, когда Чингис-хан поправится. Однако сам Чингис отверг этот план. Он согласился обождать какое-то время, а чтобы тангуты не подумали, что он струсил, направить к ним посла с объявлением войны, которому он и продиктовал следующее: «Некогда ты, Бурхан, обещал быть со своими тангутами моею правой рукой, вследствие чего я и звал тебя в поход на сартаулов, которые нарушили условия мирного договора. Но ты, Бурхан, не только не сдержал своего слова и не дал войска, но еще и ответил дерзкими словами. Занятый другими мыслями, я решил посчитаться с гобой потом. Ныне, свершив сартаульский поход и с помощью Вечного Неба обратив сартаульский народ на путь правый, я возвратился и иду к тебе, Бурхан, потребовать отчета».

По преданию, когда посол в столице Си Ся произнес эти слова, один из тангутских военачальников, Аша-Гамбу, дал послу такой ответ:

— Если вы, монголы, любители войны, хотите сражаться, то есть у меня для этого Алашайское кочевье, есть и решетчатые юрты, есть и вьючные верблюды. Ступайте в Алашай и жалуйте ко мне. Там и сразимся! [Сокровенное сказание, с. 189–190].

Посол уехал с вестью о том, что тангуты полны решимости драться до последнего.

На совете, обсуждавшем вопрос о том, воевать или нет с тангутами. не было Чжочи. По сведениям Рашид-ад-дина, Чингисхан поручил Чжочи покорить весь Дешт-и-Кипчак, башкиров, русских и черкесов. Но Чжочи «уклонился от участия в этом деле и отправился к своим жилищам», за что Чингис-хан даже пообещал казнить его, заявив: «Я его казню, не видать ему милости». Чжочи заболел, и ею не было среди возвратившихся в Монголию царевичей. Чингис-хан несколько раз вызывал его к себе, но Чжочи не являлся, ссылаясь на болезнь. Кто-то оговорил Чжочи, сообщив, что на деле он не болеет, а развлекается охотой. Чингис-хан воспринял такое известие как бунт со стороны сына: «Чжочи сошел с ума. что совершает такие поступки». И приказал, чтобы войско выступил в поход в его сторону [Рашид-ад-дин. т. II, с. 79].

Но поход не состоялся, так как Чжочи скончался в возрасте сорока лет. Есть сведения о том, что Чжочи не одобрял методов массового террора отца, по словам Джузджани, он заявил: «Чингис-хан потерял рассудок, так как губит столько земель и народу». Есть глухие сведения о том, что Чжочи не только враждовал с братьями, особенно с Чагатаем, но даже якобы имел намерения убить отца во время охоты. Его замысел стал известен Чингисхану, и тот приказал отравить Чжочи [Раверти, с. 1001]. Мы знаем, что Чингис-хан вообще недолюбливал Чжочи, родившегося после того, как Борге побывала в меркитском плену. Побудительным мотивом в действиях Чингис-хана могло быть и стремление избежать очень вероятного конфликта между Чжочи и Чагатаем после его смерти. П. Рачневский полагает, что если даже Чингис-хан и был причастен к смерти Чжочи. то это было вызвано не