Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир: Чингис-хан. Личность и эпоха. - Евгений Иванович Кычанов

порога старости, почему же в твоем чубе появилась седина?1' В ответ он сказал: «Так как всевышний Господь пожелал сделать меня главою и старейшиною туманов и тысяч и водрузил бунчук моего благоденствия, то он проявил на мне знак старости, который является знаком старшинства» [там же, с. 262].

Чингис-хан, хан волею Неба, говоря нашими словами, хан милостью Божьей. Во имя чего действует хан? Во имя того, чтобы члены его уруга, его мужские потомки и их семьи, оделись «в затканные золотом одежды», чтобы они вкушали «вкусные и жирные яства», садились на красивых коней и обнимали «прекрасноликих жен». Столь же «красивую жизнь» должны получить те, кто служит хану. «Мои старания и намерения относительно стрелков и стражей, чернеющих словно дремучий лес, супруг, невесток и дочерей, алеющих и сверкающих, словно огонь, таковы: усладить их уста сладостью сахара своего благоволения и украсить их с головы до ног тканными золотом одеждами, посадить их на идущих покойным ходом меринов, напоить их чистой и вкусной водой, пожаловать для их скота хорошие травяные пастбища». Нет ни слова о том, что для этого надо работать. Все это следует взять у «неупорядоченных народов» силой, уничтожая непокорных, ибо «если мы отправляемся на охоту, то убиваем много изюбрей, а если мы выступаем в походы. то уничтожаем много врагов» [там же, с. 261. 263].

Это сравнение военного похода и охоты не просто метафора. Как лес и степь полны добычи для удачливого охотника, так и окружающие народы те же лес и степь, где при удачной «охоте» можно добыть все для той жизни, которую ты считаешь для себя идеальной. Хан и его войско, его «мужи» — это охотники, и «величайшее наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том. чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все. что тот имеет; заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами: в том, чтобы сесть на его хорошего хода с гладкими крупами меринов; в том. чтобы превратить животы его прекрасноликих супруг в ночное платье для сна и подстилку, смотреть на их разноцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы сосать!»

Можно спорить о том, является ли все это подлинными мыслями Чингис-хана. Но, по словам Рашид-ад-дина, все это «его (Чингис-хана) назидательный рассказ» и его образ мыслей и действий, устрашающий и пугающий, и не случайно Рашид-ад-дин кончает его словами: «Да будет мир над людьми мира!» [там же], ибо какие бы оговорки мы ни допускали, прав был акад. В. Я. Владимирцов, которого невозможно даже заподозрить в неуважении к монгольскому народу, что это была идеология разбойничьей шайки и ее главаря.

Л. Гамбис также писал: Чингис-хан «смотрел на оседлые страны Китай, Иран, как на регионы-источники дохода своей семьи, своей знати и своего народа». По заключению того же Л. Гамбиса, Чингис-хан обладал характером «благородного человека» своей эпохи, если не принимать в расчет «мелочи» «разрушения и убийства, которые он полагал необходимыми». А так это был человек, преданный друзьям, неумолимый к врагам, человек, который «всегда сохранял ясное понимание величия своей миссии, для которой, как он думал, «он был избран Небом», человек, умеренный в повседневной жизни. Он «унаследовал от своих предков простоту погонщика стад, терпение и хитрость охотника» [Гамбис, с. 5 6].

Историзма в оценке личности Чингис-хана требует и П. Рачневский: «Чингис-хан вошел в историю как беспощадный завоеватель. Его завоевательные походы принесли смерть и гибель бесчисленному количеству людей, уничтожили невосполнимые культурные ценности. Но было бы несправедливо судить Чингисхана с высоты наших столетий. Его поступки определялись жестокими законами степи, которая не знала жалости к врагу. Его дела вершились в военной области. Своими успехами он был обязан не столько своим воинским дарованиям, сколько искусной политике и своим организаторским способностям» [Рачневский, с. X–XI]. Это не мешает автору цитаты отметить, что «его (Чингис-хана. Е. К.) путь к власти пролегал по трупам» [там же, с. 141].

П. Рачневский отмечает те личные качества Чингис-хана, которые действительно характеризуют его положительно. Эго чувство благодарности, например, к Сорган-Шира, спасшему ему, возможно, жизнь, когда он бежал из тайчиутского плена, или забота о детях павших соратников. «Чингис-хан повелел: «За то, что друг Хуилдар на брани живот свой положил, пусть получают сиротское пособие даже и потомки потомков его». Нарин-Тоорилу, сыну Чаган-гоа он сказал: «Твой отец, Чаган-гоа, пал в бою при Далан-Балчжутух от руки Чжамухи, пал, ревностно сражаясь перед моими очами. Пусть же теперь Тоорил, за службу своего отца, получает сиротское пособие» [Сокровенное сказание, с. 166]. Чингис доверял своим сподвижникам, например, Мухали, который в Китае был его личным представителем и в отдельные периоды был вторым после хана лицом в государстве. Он заботился о солдатах; Чан Чуню он говорил: «Я забочусь о моих солдатах, как о своих братьях».

На основании доступных источников трудно определить, отличался ли Чингис личной храбростью. В детстве, мальчишкой, он боялся собак. Будучи физически слабее братьев Хасара и Бектера, он не в честном бою, а с помощью сильного, но, возможно, не очень умного Хасара застал врасплох и погубил безоружного Бектера. Молодой Темучжин не раз спасался бегством и не видел в этом позора. Но он же бросился отбивать угнанных у семьи меринов (правда, позднейшие источники утверждают, что Темучжин поехал не один, а с братом Хасаром) и вступил в драку с чжурки, когда те во время пира в Ононской дубраве ранили Бельгутая.

Чингис-хан, безусловно, был человеком незаурядного ума, хитрым и коварным политиком, знавшим людей, их слабости и умевшим использовать их в своих интересах. Сколько ловкости, хитрости и ума проявил он при побеге из тайчиутского плена Мы не знаем, видимо, решающего этапа в карьере Чингиса, когда он, прожив полтора года с Чжамухой, оказался только благодаря своему уму и смекалке не главой аила, а ханом собственного улуса. Он сумел найти и выделить из своего окружения талантливых полководцев. Мухали, Боорчу, Субетай, Чжэбе, Чжочи и другие военачальники, выдвинутые им, приносили ему военные победы, и значительная часть полководческой славы Чингиса принадлежит по справедливости им.

Чингис-хан требовал верности подданных государю, слуг своему хану, и мы видели не раз. как он казнил тех, кто пытался перейти на его сторону и получить его милость выдачей своего господина. Как правило, эти люди не находили у него поддержки. Чингис-хан отличался недоверием, подозрительностью даже к близким людям. Мы знаем о его недоверии к Хасару, хотя, может быть, тот и давал ему поводы к этому, к Отчигину в его конфликте с шаманом Тэб-Тэнгри. Он с подозрением