История одного полка - Александр Филиппов

перед другими. Я просто говорю, что война ‒ это тяжелая работа на износ физических и моральных человеческих сил, и смерть приходит там при разных обстоятельствах. Бывает, что родителям в официальном сообщении о смерти или на словах (в случае сопровождения погибшего сослуживцами), говорят не так, как все произошло на самом деле, да и язык не поворачивается сказать всю правду и тем самым унизить погибшего или подставить однополчан, причинить еще большую боль отцу и матери. Не единожды такая ложь во благо памяти погибшего на войне была и у нас в полку. Такая правда-неправда чаще всего писалась, чтобы не обвинять в смерти самого погибшего, если смерть произошла в результате его каких-то неправильных действий, либо связанная (напрямую или косвенно) с действиями его сослуживцев и командиров. Сочинялась некая боевая ситуация, в которой он погиб, а иногда даже он посмертно представлялся к государственной награде.

Воин-интернационалист Михаил Гафтон:

"9 февраля 1982 года, конец войсковой операции по разгрому формирований афганской оппозиции в широкой долине «зеленки» Афганистана, местность Джабаль-Уссарадж, Чарикар, Махмудраки. 1074-й Артиллерийский полк был активным участником данной операции. Я вместе с командиром взвода разведки батареи управления Аршба Владимиром, радистом взвода связи Труневым Сергеем, был прикреплен для проведения и корректировки артиллерийского огня к разведвзводу 181-го пехотного полка, который располагался по соседству с нами и тоже являлся участником данной войсковой операции. 9 февраля 1982 года, боевая группа 1074-го Артиллерийского полка, около 22.00 часов вернулась в расположение постоянной дислокации. Около 23.00 часов вернулся и 181-й пехотный полк, а с ним вернулась и наша группа артиллерийской разведки. Операция была одна из тяжелейших по длительности, по климатическим условиям и по масштабности. Если память не изменяет, наша группа разведки находилось около 1,5 месяца на данной операции. В день возвращения в расположение полка был сухой мороз, приблизительно минус 10–15 градусов. Так сложилось, что в солдатских палатках особо топить буржуйки было нечем, доски от ящиков для снарядов давно закончились, поэтому был дан приказ топить соляркой, которую мы заливали в специальную емкость в буржуйке. Но нужно иметь в виду, что данный способ топки очень эффективен, но пожароопасен, поэтому данное действие поручалось дежурному по батарее и соответствующему дневальному из наряда. В такие морозные дни печки (буржуйки) от основания до выходящей трубы должны были быть докрасна раскалены, в противном случае температура в палатке молниеносно падала до нуля градусов. После развода подразделения разошлись по палаткам, учитывая всеобщую и физическую и моральную усталость. Никто не удосужился, да и не подумал о складировании оружия и боеприпасов в штатное место. Как были, кто и во что одет, небритые, немытые — так и завалились спать, положив рядом автомат, патронташ, гранаты и т. п.

В виде отступления необходимо отметить и такой факт, касающийся нашего быта и поведения. Когда мы не находились на военной операции, то есть находились в полку, в месте его постоянной дислокации ‒ ротные батарейные палатки имели два входа и два выхода: передний вход был лицом к плацу и грибок дневального находились здесь же. Сама расстановка давала возможность дневальному оповещать личный состав, особенно старослужащих, о приближении к палатке какого-либо офицера, в том числе ротного комбата. Данное оповещение делалось для старослужащих для того, чтобы последние имели возможность ретироваться через задний выход палатки, подальше в горы от глаз офицеров, дабы их не досаждали разными поручениями, которые они считали неуместными. Командиры батарей, во всяком случае, комбат батареи звуковой и радиолокационный разведки и комбат батареи управления полка дали приказ во избежание вышеизложенного, забить гвоздями заднюю дверь палатки, т. е. устранить возможность использования данного выхода из палатки, без того чтобы офицер не заметил этого, ибо солдаты должны были выходить только через одну дверь.

9 февраля 1982 года, около 23 часов с батареи звуковой и радиолокационный разведки тоже вернулась разведгруппа по корректировке артиллерийского огня, в таком же составе и в том же состоянии. Не ручаюсь за правдоподобность данных суждений, но будучи солдатом на тот момент, память выдает то, что я знал тогда из суждений и предположений и так далее. Командир разведгруппы имел зуб на одного солдата, который не так себя вел на боевых, посему после приезда в распоряжение полка, приказал этому солдату не лечь спать и отдохнуть, а назначил его на ночь истопником, то есть топить соляркой буржуйки, чтобы остальные могли отдохнуть. Солдат пытался выполнить данный приказ, несмотря на смертельную усталость. Он добросовестно топил две буржуйки, топил соляркой докрасна. Волею случая или преступной безответственности и своей и многих других, он не обратил внимания и не предал значения тому, что емкость, то есть бачки с соляркой, которой топились буржуйки, находились рядом с теми же докрасна раскочегаренными буржуйками. Около 2–3 часов ночи, уставший солдат, полусонный, полусоображавший, немытый, небритый, полный вшей, встав от первой буржуйки, что у главного входа, чтобы подойти ко второй, добавить очередную порцию горючего, споткнулся о емкости с соляркой, она в свою очередь, вылилась на разгоряченную докрасна буржуйку и начался Ад. Армейские палатки того периода были изготовлены из двойной ткани, снаружи плотные и очень прочные. Внутренние — менее прочные, белые, но главное ее назначение было обеспечить функцию термоса стенок палатки. Более того, наружная часть при изготовлении пропитывалась каким-то химикатом, который не давал течи при дождливой погоде, но большой минус данного состава, что он был очень горючий, почти как бензин. При пожаре палатка сгорает в течение 3–5 минут. Палатка батареи управления находилась рядом с палаткой батареи звуковой и радиолокационной разведки. Около 1,5–2 метров разделяло их. Уставший, буквально в отрубе, я, видимо, и не был в каких-либо снах, глубоко не спал, но почувствовал, как будто сон: идет сильный жар от стенки палатки, жарко, очень жарко… Я просыпаюсь, открыв глаза не могу понять, осмыслить, что происходит. Окошко палатки все в желтом багровом цвете. Жар продолжает идти от стенки палатки и в тот же миг, когда пришла мысль, что, наверное, горим, смотря на окошко и ткань палатки… Как волна в секунду времени все плавится и врывается пламя и в нашу палатку. Пламя врывается, успев опалить волосы мои, но намного позже, чем я закричал: "Пацаны, горим! Все на улицу! " Взвод разведки батареи управления успел весь выйти, кто в чем был, а на улице ‒ Ад!!! Палатка батареи звуковой и радиолокационный разведки горит полностью. Пламя в небо на два-три метра, жар неимоверный. Невозможно приблизиться к палатке ближе 5–6 метров.