История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

class="p1">24 октября 1929 года цены на Нью-Йоркской фондовой бирже рухнули. Очень скоро разразился экономический кризис доселе неизвестного масштаба и размаха, первоначально ограниченный США, а затем ощутимый во всем мире. Краткосрочные причины этого обвала фондового рынка можно легко объяснить: в надежде на продолжение бума в США были вложены большие суммы спекулятивных денег, особенно в промышленные акции, в результате чего значительно расширились производственные мощности. Когда стали заметны первые признаки кризиса перепроизводства и цены крупных промышленных компаний начали падать, среди акционеров началась паника. Те, кто мог, старались продать свои акции как можно быстрее и без потерь. Это привело к краху американского фондового рынка в течение нескольких недель[3].

Долгосрочные причины этого краха стали ясны только позже: с одной стороны, это был классический циклический кризис перепроизводства в США, которому способствовали высокие спекуляции и нестабильно организованный банковский и фондовый рынок. С другой стороны, мировая экономика, которая ранее была ориентирована на Европу, после войны переориентировалась на США. Европейско-атлантическая финансовая цепь, состоящая из репараций Германии, выплат британских и французских кредитов США и краткосрочных частных американских кредитов Германии, создала ненадежную связь между европейской и американской экономиками. Когда индекс Доу-Джонса, достигший пика в 381 пункт в сентябре 1929 года, упал ниже отметки в 60 пунктов к весне 1930 года, американские банки, реагируя на огромные потери, вывели капитал в размере около 12 миллиардов долларов из Европы. Большая часть этих краткосрочных кредитов перетекла в Германию, но около трех четвертей этих средств были вложены туда на длительный срок и не могли стать вновь ликвидными в краткосрочной перспективе.

Кризис ударил в основном по крупным промышленно развитым странам. Падение национального дохода с 1928 по 1932 год составило более 50 процентов в США, 39 процентов в Германии и 18 процентов в Великобритании и Франции. Промышленное производство упало на 54 процента в Германии, 47 процентов в США, 46 процентов в Польше, 39 процентов в Австрии, 38 процентов в Нидерландах, 36 процентов в Чехословакии, 33 процента в Италии и 31 процент во Франции и Бельгии – хотя последствия варьировались в зависимости от степени индустриализации страны.

Первоначальной реакцией большинства стран на кризис была защита собственной экономики. Таможенные барьеры стали такой же частью такой защиты, как и ограничение торговли иностранной валютой или девальвация собственной валюты. Объем мировой торговли начал стремительно снижаться, и конец золотого стандарта как символа глобальной торговой системы стал очевиден. Крах мировой торговли привел к обвалу цен на сельскохозяйственную продукцию и к мировому сельскохозяйственному кризису, который теперь втянул в водоворот мирового экономического кризиса и сельскохозяйственные страны Центральной и Юго-Восточной Европы. Выросла задолженность крестьянских хозяйств, а также быстро росла безработица в сельской местности, которая была менее заметна, чем в городах, но в Польше, Венгрии или Болгарии, вероятно, затронула более половины сельского населения и привела к широкому и длительному обнищанию.

Если в США кризис сначала распространялся по секторам и постепенно, а с 1931 года вновь резко ускорился, то его последствия ощущались быстрее и полнее в Европе – особенно в Германии, которая из‑за крайней нехватки капитала после войны была более тесно связанной с США в области финансов и внешней торговли, чем любая другая европейская страна. Вначале это было наиболее заметно в инвестициях, которые в Германии в 1930 году составили лишь 60 процентов от уровня 1928 года. Другие показатели иллюстрируют масштабы и продолжительность этого экономического кризиса: производство средств производства упало между 1929 и 1932 годами более чем наполовину, цены на акции – на 55 процентов. К 1932 году валовой национальный продукт, равно как и частное потребление, упал более чем на треть[4].

Но самым политически взрывоопасным показателем была численность безработных: в 1933 году в США были безработными около 25 процентов трудоспособных, в Бельгии и Швеции около 23 процентов и в Великобритании 20 процентов, хотя здесь безработица была стабильно очень высокой уже в предыдущем десятилетии. Во Франции, в связи с более низким уровнем индустриализации, рецессия началась только с мирового сельскохозяйственного кризиса в 1931 году. Безработица была здесь гораздо ниже, чем в Германии, и достигала – из‑за отсутствия точной статистики приходится полагаться на оценки – около 10 процентов. Число временно занятых работников, вероятно, составляло около двух миллионов человек. Поскольку государственного пособия по безработице не было, социальные последствия депрессии были еще более тяжелыми.

Наиболее резко показатели безработицы выросли в Германии. Так, в 1929 году было зарегистрировано 1,9 миллиона безработных, в 1930 году – уже 3,7 миллиона, в 1931 году – 5,1 миллиона, в 1932 году – 5,3 миллиона и, наконец, в 1933 году – 6,0 миллионов при численности рабочей силы около 13 миллионов: каждый третий рабочий был безработным, и почти половина членов профсоюзов. Однако, поскольку число тех, кто не был или уже не был зарегистрирован властями, вероятно, было очень велико, общее число трудоспособных, не имеющих заработка, вероятно, превышало восемь миллионов человек – в среднем по одному безработному на семью. Кроме того, насчитывалось около трех миллионов работников, занятых неполный рабочий день. Последствия кризиса были драматичными и для тех, кто сохранил работу: средняя заработная плата с 1928 по 1932 год упала на треть, примерно на столько же сократилась зарплата чиновников, и примерно на столько же сократились доходы от собственности.

Самый высокий уровень безработицы в Германии был зафиксирован среди работников в возрасте до тридцати лет в тяжелой промышленности, и здесь опять же особенно среди молодых. Это также было связано с тем, что демографически многочисленные когорты с 1905 по 1912 год рождения, вступившие в трудоспособный возраст в 1920‑х годах, были уволены во время кризиса раньше, чем пожилые отцы семейства. В 1932 году, вероятно, около половины всех молодых людей мужского пола в возрасте до двадцати лет были безработными или находились на краткосрочной работе – причем проживающие с родителями не имели права на пособие по безработице. Долгосрочные последствия этого развития уже современниками описывались как депрессивные и угрожающие, например в репортаже социал-демократического журнала «Фрайес Ворт» весной 1931 года: «Вот они стоят на углах улиц: руки в карманах, сигареты во рту – недовольные собой и миром: молодые люди с лицами стариков; с лицами, с которых стерты все следы мужества смотреть жизни в лицо, юношеской радости жизни; с лицами, в которых говорит бездонная, непримиримая – и потому опасная – ненависть к этому общественному строю, ко всей окружающей среде вообще». В исследовании детей безработных читаем: «Самое удручающее впечатление, которое производят сегодня многие дети, – это их безразличие к собственному