Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

так и будет. Ты же можешь отдохнуть и переночевать у нас. Потом тебя отвезут туда, куда скажешь. Когда настанет весна, дай о себе знать через Дубыню. Прощай!

Племенной вождь резко поднялся из-за стола и стремительно вышел за дверь.

В который уже раз судьба свела Зоремира с людьми, способными круто изменить чужую жизнь.

Глава 49

Воевода встретил Антона на пирсе под стенами крепости.

Казалось, что за прошедший год Истор ещё больше исхудал телом и осунулся лицом. Его седые волосы и борода стали какими-то грязно-пегими, а хмурое лицо и потускневший взгляд говорили об усталости и постоянном недосыпании. Все движения старика были резкими и суетливыми, словно он боялся куда-то не успеть.

Несколько дней миновало с тех пор, как русло Вины полностью освободилось ото льда, а потому подготовленные воеводой к походу две лодьи уже ждали на чистой воде появления новогородской дружины.

— Скажи, Истор, — первым делом спросил у него княжич при встрече. — Ты заготовил для меня «кровь земли», как я просил?

— Мне привезли с дальней реки, что Межей зовётся, аж шесть больших бочек, — пожал плечами посадник. — Зачем она нужна? Горит эта чёрная жижа хорошо, но у нас и без неё дров хватает!

Не услыхав ответа, воевода махнул рукой:

— Впрочем, не моё сие дело! Бочки загрузили на лодьи. Если они тебе пригодятся, нам радость доставишь этим. Ну а пока пошли в дом. Отдохнёшь, в баньке попаришься, силы едой подкрепишь.

За пиршественным столом Антон, как мог, успокаивал воеводу, клянясь в том, что никто не посмеет напасть на Холм, количество ратных людей в котором уже утром должно было уменьшиться на две сотни душ. Он убедил старика не бояться викингов, которые стали лучшими союзниками и даже родичами новогородских князей. С большим трудом княжичу всё же удалось уговорить Истора остаться посадником на Вине ещё на пару лет.

Желание отправиться в поход и разбогатеть изъявили многие ополченцы, воины из крепостной стражи и даже полсотни викингов, живших по соседству с Холмом. Лишь только они проведали о прибытии дружины Антона, сразу же пришли на двор воеводы. Люди хотели знать, когда предстоит отплытие и кого возьмет с собой новый княжич. Как же все удивились, когда сотские объявили, что утром лодьи и дружина уплывут из города, а тех, кто не успеет собраться, ждать никто не станет. Сначала в толпе возникло непонимание и замешательство, но тут же она пришла в движение. Народ со всех ног бросился со двора, чтобы к утру быть на пирсе.

А на рассвете, в очередной раз за свою недолгую жизнь, Антон с палубы лодьи наблюдал за погрузкой дружины.

На этот раз княжич решил не затягивать расставание горожан с родичами.

— Отходим! — подал он команду.

Повинуясь приказу, трое дружинников с баграми в руках сильными толчками отодвинули флагманскую лодью от деревянного настила.

Антон с удовольствием наблюдал, как по знаку кормчего вверх по мачте пополз рей, таща парус, который тут же на глазах начал расправляться и наполняться свежим ветром. Попутное течение подхватило лодью и потащило её на стремнину, вызвав довольную улыбку на лице княжича.

Он чувствовал лёгкое дрожание корпуса, слышал тихое поскрипывание снастей, вдыхал пьянящий прохладный воздух и думал о том, как же быстро закончилась его юность, да и была ли она вообще. Теперь главные решения ему придётся принимать самому, не оглядываясь на умного и всё понимающего Клеппа или на убелённых сединами князя Гостомысла и посадника Кагеля.

Тяжёлые мысли заставили Антона нахмуриться и перевести взгляд на корму, за которой он увидел пять лодий с наполненными ветром парусами. Княжич понимал, что ведёт за собой огромную силу, появления которой на краю Биармии никто не ждёт. Да и противостоять ей здесь, похоже, некому.

Солнце поднялось высоко в небо, когда к Антону подошёл чем-то взволнованный Флоси.

— Княже, смотри! — он вытянул в сторону берега руку. — Там, за деревьями, прячется посёлок, куда нас с Клеппом возил Гирк.

— И что?

— Не знаю, жив ли тот старец, к которому мы тогда плавали, но твой отец ради него задержался в посёлке на два дня и долго с ним разговаривал.

— А ты при Клеппе тогда был?

— Ну да, вот только беседы те меня мало заботили, — развёл руки в стороны викинг.

— Помнишь хоть, о чём Клепп спрашивал старца того?

— Они в тот раз про князей новогородских вспоминали, а мне оно без надобности, сам понимаешь. Потому прости, запамятовал я всё!

— Много ль народу в посёлке том живёт?

— Десятка четыре домов точно есть, а может, и поболее, — виновато улыбнулся Флоси. — Не помню я уж ничего, давно туда плавали.

— Вели кормчему к берегу поворачивать. Может, что новое для себя в посёлке узнаем.

Флагманская лодья, приспустив парус, по широкой дуге устремилась к берегу.

Глава 50

Его зыбкий и тревожный дневной сон прервал топот многочисленных ног и хлопанье входной двери. Словно в юные годы, он одним резким движением встал с топчана, чувствуя, как тело наливается силой, а гулкие удары сердца гонят по жилам кипящую кровь. Давно, слишком давно ему не было так хорошо!

— Спасайтесь! Бегите в лес! Викинги! Викинги! Они совсем близко! — ворвались в уши дикие крики со всех сторон.

Невесть откуда появившаяся Влася схватила старика за руку, пытаясь увлечь за собой к двери.

— Бежим, дед Коваль! Надо спасаться! — от волнения голос её хрипел и вибрировал.

— Поздно! — спокойно сказал старец, чуткое ухо которого уловило через маленькое окошко металлический звон оружия за стеной. — Вороги уже здесь!

Дверь медленно со скрипом отворилась, и через порог, наклонив голову, внутрь дома шагнул огромного роста воин в боевых доспехах.

Сначала Ковалю показалось, что это гигант-викинг, к которому его когда-то возили на лодке в посёлок к вождю Гирку. По виду они были удивительно похожи, вот только летами сильно отличались. Но старик тут же понял, что ошибся. Перед ним стоял совсем молодой человек, своим обликом удивительно похожий на великана Врана.

— Не бойтесь нас! — произнёс воин приятным низким голосом. — Никто вас не обидит. Мы пришли с миром. Моё имя Антон! Я княжич новогородский! Кто ваш вождь? Где он? Пусть его приведут сюда!

Трое воинов, вошедших вслед за великаном, отошли от двери и расселись по лавкам, давая возможность перепуганным детям, девкам и бабам беспрепятственно выскочить во двор.

В полумраке дома, освещаемого лишь светом, проходящим через два окошка, огнём очага, а также несколькими сальными свечами, тяжело было разглядеть лица людей,