Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

Варны, но и те не имели право на ношение оружия. Для обустройства мусульманских беженцев Дондуков-Корсаков распорядился выделить половину урожая, уже собранного с их полей в их отсутствие болгарскими арендаторами. В тех случаях, когда покинутые мусульманами селения не могли вместить и их самих, и временно занявших их жилища болгарских беженцев, Дондуков-Корсаков предложил размещать первых в шалашах и землянках или же направлять их на земли, занимавшиеся до войны черкесами[919]. Императорский комиссар явно не желал, чтобы репатриация мусульман каким-либо образом ущемляла болгарское население.

Дондуков-Корсаков полагал несправедливым выдворять болгар, занявших жилища беженцев-мусульман, поскольку их собственные жилища в долине Тунджи были разорены в ходе войны[920]. По этой же причине он находил «совершенно несправедлив[ым] и немыслим[ым]» использовать доходы Болгарского княжества для помощи туркам, «истребивши[м] селения болгарские и совершивши[м] все те насилия и зверства, которые, перед началом войны, возбудили такое участие Европы»[921]. Вместо этого императорский комиссар надеялся покрыть расходы по репатриации из суммы военной контрибуции, которую Порта должна была выплатить по условиям мирного договора[922]. В то же время он напрочь отверг османское участие в распределении компенсации за ущерб, причиненный войной в Болгарском княжестве, и предложил ограничить это участие только Восточной Румелией[923].

Дондуков-Корсаков рассматривал возвращение беженцев как попытку «усилить мусульманский элемент» в Восточной Румелии, пользуясь новой организацией этой области, определенной Берлинским конгрессом[924]. Императорский комиссар отмечал, что первоначально не было ясно даже, «принадлежат ли [беженцы] к той местности, в которой желают водвориться»[925]. Продолжающееся Родопское восстание только усугубило его склонность рассматривать возвращающихся мусульман в качестве «беспокойного и опасного элемента». Дондуков-Корсаков отмечал, что повстанцы вряд ли собирались вторгаться на территории, занятые русскими войсками, однако «присутствие их на границах наших фанатически возбуждает массы турок, возвращающихся в Румелию»[926]. Военный министр Милютин по крайней мере отчасти разделял эту точку зрения и писал о необходимости «подавить и прекратить» то, что он сам называл «мусульманской агитацией под видом народного движения», которое было «искусственно возбуждаемо самою Портою и ея европейскими друзьями». Как считал Милютин, ответ России на этот вызов мог заключаться в перенесении вывода войск на более поздний срок[927].

Как и следовало ожидать, попытки русских властей ограничить возвращение мусульманских беженцев вызвали возмущение османов и англичан. Османский представитель при Болгарском народном собрании в Тырново Петрев-паша протестовал против крайне сложной процедуры для подтверждения прав собственности мусульманских репатриантов в Восточной Румелии и Болгарском княжестве[928]. Британский посол в Петербурге Дафферин осудил «последовательное намерение христианских жителей некоторых округов Восточной Румелии изгнать своих мусульманских сограждан из своих жилищ»[929]. В ответ на подобные же протесты нового османского губернатора Адрианополя Рустем-паши, генерал-губернатор Восточной Румелии Столыпин заметил, что исход мусульман из Восточной Румелиии на восток был не более противоестественным, чем исход христианского населения Адрианопольского вилайета на запад[930].

Временная российская администрация действительно столкнулась с наплывом христианских эмигрантов с тех территорий сан-стефанской Болгарии, которые по решению Берлинского конгресса оставались под османским контролем. В июле 1878 года императорский комиссар утверждал, что мусульманское «преследование» христианских жителей Македонии имело целью вытеснить их в северную Болгарию. Это изменило бы этнический состав населения в самой Македонии, где до тех пор преобладал болгарский элемент, в пользу греков и албанцев, что было очевидно выгодно последним[931]. Подавление начавшегося было македонского восстания османскими войсками заставило Дондукова-Корсакова ожидать «массовой эмиграции» христиан из Македонии в Софийскую область[932]. Действительно, в декабре 1878 года, после поражения чет, вступивших в Македонию с занятой российскими войсками территории (см. ниже), около 25 000 болгар переселились оттуда в Софийскую область[933].

Начало вывода русских войск из южной Фракии в сентябре 1878 года спровоцировало эмиграцию местных жителей-христиан в Восточную Румелию[934]. Как писал Тотлебен, переселение это было вызвано угрозами со стороны новоназначенных на этих территориях османских властей, а также несколькими случаями убийств жителей-христиан, слухи о которых были раздуты фракийскими греками, которые стремились посеять панику среди своих болгарских соседей и тем самым вынудить их продать принадлежащие им земли за бесценок[935]. Для успокоения местных болгар Тотлебен даже на время остановил вывод войск. Однако уверения османских властей и предупреждение, что решивших эмигрировать ждет та же судьба, что и мусульманских беженцев, оказались бесполезны, и исход фракийских болгар продолжился[936]. К началу октября в Восточную Румелию прибыли 8000 эмигрантов, а спустя два месяца число таких переселенцев в Филиппольском и Сливненском санджаках достигло соответственно 30 000 и 20 000[937].

Главнокомандующий находил бесчеловечным насильно оставлять фракийских болгар под османским правлением, однако опасался, что вывод русских войск из Восточной Румелии вызовет подобный же исход румелийских болгар[938]. Хотя его первоначальная оценка возможного количества фракийских эмигрантов оказалась завышенной[939], к марту 1879 года число христианских переселенцев с территорий, оказавшихся по решению Берлинского конгресса за пределами Болгарского княжества и Восточной Румелии, составило 60 000 человек[940]. Наплыв эмигрантов усугубил экономическое положение областей, разоренных войной и обремененных подводной повинностью в пользу русской армии. Русский вице-консул в Бургасе Н. Г. Гартвиг писал про «массы турецких и болгарских беженцев» в Карнобате, Семенгли и окрестностях Ямболя и сообщал, что в первом из перечисленных городов голодные крестьяне «осаждают даже госпитали Красного Креста, прося хлеба»[941].

Как и в случае с Македонией, Дондуков-Корсаков изначально выступал против переселения фракийских христиан в Восточную Румелию, желая сохранить болгарское население Фракии[942]. Однако вскоре императорский комиссар поменял свое мнение под воздействием петиций, поданных болгарскими и греческими сельскими жителями Фракии, в которых они просили разрешения следовать за русскими войсками, дабы «избавиться от кровавой расправы турок и произвола властей»[943]. Дондуков-Корсаков писал, что «преследования, убийства и грабежи» христиан Восточной Фракии начались, как только русские войска начали отступать из этой области. Императорский комиссар опасался, что, в случае если жалобы фракийских эмигрантов останутся без внимания, «возможно ожидать вполне естественного мщения» с их стороны турецким жителям Восточной Румелии и Болгарского княжества.

Дондуков-Корсаков рассматривал наплыв христианских переселенцев как предлог для того, чтобы замедлить или даже остановить вовсе возвращение мусульманских беженцев. «Не будет ли удобным, – вопрошал он, – в настоящее время всецело приостановить возвращение на родину турецких эмигрантов и произвести обмен земель, оставленных христианами Адрианопольского санджака, на земли, находящиеся в Румелии и принадлежащие турецким деревням, жители которых не вернулись?»[944] Заручившись согласием военного министра на эту меру[945], Дондуков-Корсаков предложил, чтобы османское правительство остановило