Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

Шумлу и Варну, было необходимо предотвратить проникновение османских патрулей с этих территорий за демаркационную линию, поскольку такие разъезды могли способствовать формированию шаек башибузуков, которые иногда достигали численности в 1000 человек[900].

Такая активность продолжилась и после передачи Шумлы и Варны под российский контроль. Так, в декабре 1878 года Тотлебен писал о появлении мусульманских шаек в местности к северу от Айдоса, где они были поддержаны местным населением[901]. Последующие сообщения Столыпина упоминали лишь о сорока турецких жителях одной деревни, оказавших вооруженное сопротивление русским войскам, однако эта область продолжала быть предметом беспокойства для российских властей[902]. Спустя два месяца русский консул в Филиппополе А. И. Церетелев снова сообщал о вооруженном столкновении (échauffourée) между русскими войсками и мусульманскими жителями Айдоса. Церетелев ожидал, что Айдосский округ станет «очагом мусульманской агитации», поскольку эта местность представляла собой непрерывную цепь турецких деревень, простиравшуюся до Делиормана[903].

Несмотря на то что возмущение было быстро подавлено, настроения и замыслы мусульманского населения восточных областей Восточной Румелии и Болгарского княжества продолжали беспокоить российскую администрацию. Эта обеспокоенность заставляла императорского комиссара энергично протестовать против занятия бургасского порта османским гарнизоном. По мнению Дондукова-Корсакова, это спровоцировало бы численно преобладающее турецкое население Правод, Варны, Шумлы, Разграда и Осман-Пазара к «беспорядкам и актам мести» против местных христиан[904]. На том же основании Дондуков-Корсаков воспротивился просьбе Реуф-паши вступить на территорию Болгарии с 10 000 мусульманских эмигрантов. Императорский комиссар нашел, что этот запрос «входит в состав враждебного плана», и немедленно связал его с подозрительным поведением мусульманского населения восточной Болгарии[905].

В марте 1879 года русский вице-консул в Варне Ф. К. Лисевич сообщил со ссылкой на начальника округа Шумла о создании тайного мусульманского комитета со связями в османской столице. Согласно донесению Лисевича, целью комитета был захват укреплений Шумлы и горных перевалов на пути к Айдосу для провоцирования восстания в четырехугольнике бывших османских крепостей. Это дало бы османскому правительству «повод вмешаться в это дело с целью добиться или протектората над преобладающим в „четырехугольнике“ турецким элементом, или выиграть для него какие-либо особые права». Одновременно демобилизованные османские солдаты и бойцы ополчения, возвращавшиеся из Константинополя в родные места, якобы уверяли своих единоверцев, что «падишахское правительство вскоре будет введено в каре, подобно тому, как оно уже введено в Едирне и его вилаете и как это вскоре случится в Румелии»[906]. Поведение мусульманских жителей как будто бы подтверждало подозрения. Лисевич писал о подчеркнутом гостеприимстве, с которым жители-мусульмане встречали представителей администрации и жандармов, и в то же время отмечал их «неохоту заниматься полевыми работами», а также продажу ими своего скота[907].

Императорский комиссар находил крайне подозрительным «таинственный и пассивно-покорный вид», принятый турками после того, как Шумлу посетил британский журналист Фицджеральд и «другие английские агенты»[908]. Опасаясь провокаций в ходе предстоящего вывода русских войск, Дондуков-Корсаков направил специальных агентов с целью «проникнуть в тайные намерения мусульман и разследовать происки извне, могущие создать нам новые прискорбные осложнения»[909]. Согласно полученной им информации, заговорщики планировали «поднять всех мусульман Болгарии и возвратить ее под власть султана» сразу же после вывода русских войск. В случае если это окажется невозможным, они намеревались «предать все мечу и удалиться в Константинополь»[910]. Чтобы достичь этого результата, заговорщики рассчитывали на поддержку 7000 демобилизованных османских солдат, вернувшихся в родные места, а также на ружейные склады, оставленные в Шумле османскими войсками незадолго перед передачей крепости российским властям осенью 1878 года. Для того чтобы разрушить эти планы, Дондуков-Корсаков усилил местную полицию формированием сельских караулов, которые под руководством русских офицеров должны были научиться обращаться с 11 000 винтовок, переданных с российских оружейных складов. Кроме того, императорский комиссар рассчитывал на 2000 болгарских волонтеров, которые ранее обучились стрельбе в гимнастических обществах, созданных в Восточной Румелии (об этом см. ниже)[911].

Российские власти и миграция мусульманского и христианского населения

Управляя межконфессиональными и межэтническими отношениями в восточных Балканах, Дондуков-Корсаков должен был принимать во внимание обязательства, взятые российскими военными и гражданскими властями до него. Так, в своем официальном обращении к болгарскому населению по окончании войны главнокомандующий великий князь Николай Николаевич в очередной раз заявил, что все жители имеют равные права на личную безопасность и полную защиту их собственности «без различия народности и вероисповедания». Прокламация особенным образом призывала население принимать «как братьев и сограждан» возвращавшихся на родные пепелища беженцев вне зависимости от их происхождения и вероисповедания[912]. После обнародования положений Берлинского трактата десятки тысяч мусульман запросили разрешения вернуться на занятые русскими войсками территории. В конце июля 1878 года Дондуков-Корсаков оценивал количество таких возвращенцев в 12 000 или 15 000 в одном Филиппопольском санджаке[913]. Две недели спустя он сообщал о 30 000 или 40 000 возвращенцев в Восточной Румелии помимо 47 000 прибывших в Адрианополь с намерением двигаться далее на запад и север[914].

Императорский комиссар попытался предотвратить возвращение мусульманских беженцев или хотя бы сократить их число. Для этого Дондуков-Корсаков посоветовал новосозданной комиссии по рассмотрению прав собственности беженцев максимально замедлить их возвращение на места изначального проживания. Для того чтобы отбить у них желание возвращаться, было объявлено, что только те, кто успел вернуться на территорию Болгарского княжества до 15 июня 1878 года, будут иметь право на половину урожая, собранного с их земель[915]. Однако российский посол в Константинополе Лобанов-Ростовский быстро осознал невозможность оправдать подобную политику перед дипломатическими представителями других европейских держав. Отказываясь принимать обратно мусульманских беженцев, временная российская администрация рисковала «признать себя неспособной к управлению краем (курсив в оригинале. – В. Т.)»[916].

Поэтому императорскому комиссару пришлось изменить свой подход и разрешить всем мусульманским жителям территорий, вошедших в состав Болгарского княжества и Восточной Румелии, вернуться к родным очагам. Исключение было сделано только для черкесов и тех, чьи прошлые преступления могли «привести к весьма прискорбным, но весьма понятным репрессалиям» со стороны христианского населения[917]. Специальные русско-османские комиссии, созданные в Варне и Константинополе, должны были наблюдать за процессом репатриации, проверять документы беженцев и подтверждать их право на возвращение. По предложению Тотлебена императорский комиссар запросил у губернаторов областей Болгарского княжества и Восточной Румелии список мусульман, совершивших жестокости против своих болгарских соседей, и переслал его Лобанову-Ростовскому, дабы Константинопольская комиссия могла препятствовать возвращению этих лиц[918].

Все репатрианты должны были сложить оружие. Исключение делалось только для жителей Шумлы и