Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

возвращение своих подданных в Сливненский и Филиппопольский санджаки, поскольку «все свободные места и хлебные запасы с турецких полей могли быть необходимы для вновь прибывающих беженцев христиан»[946]. Действительно, с этой целью в Адрианополе, Филиппополе и Сливно создали специальные комиссии, в распоряжение которых были предоставлены денежные и земельные фонды.

По мере того как переселение христиан набирало обороты, российские власти прилагали все усилия для замедления этого процесса, который ложился тяжелым бременем на ресурсы Восточной Румелии[947]. Так, Столыпин призвал население Адрианопольского санджака оставаться покорным османским властям и не покидать своих жилищ, в то время как русский военный губернатор Адрианополя П. М. Молоствов дал указание окружным начальникам ограничивать переселение христианских жителей[948]. К декабрю 1878 года некоторые христианские переселенцы, прибывшие было в Восточную Румелию, начали возвращаться в Адрианопольский санджак, хотя рапорт командира 7‑й кавалерийской дивизии генерал-адъютанта К. Н. Манзея заставил Столыпина ожидать нового притока христианских переселенцев в ближайшем будущем[949].

Будучи противником переселения христиан, Столыпин тщательно взвешивал этнополитические и социально-экономические последствия этого процесса. Генерал-губернатор не воспринимал всерьез опасения фракийских христиан относительно того, что мусульмане перебьют их после окончательного оставления русскими войсками Адрианопольского санджака (которое произошло в феврале 1879 года, после подписания окончательного русско-османского мирного договора). «Мы не видели такой резни в округах, уже оставленных нашими войсками, и мы, к сожалению, должны признаться, что десяток убийств будет ничто в сравнении с сотнями переселенцев, которые неминуемо погибнут в течение зимы, при тяжелой обстановке из‑за переселения сюда». Кроме того, привлечение тысяч голодных и оставивших свои жилища людей вряд ли способствовало бы сохранению порядка в самой Восточной Румелии после вывода русских войск и из этой области. Наконец, приток фракийских христиан усугубил бы споры вокруг бывших турецких селений, недавно занятых болгарами. Эти споры, по мнению Столыпина, были и так неизбежны по возвращении турецких беженцев[950].

Дондуков-Корсаков в целом был согласен со Столыпиным, однако советовал не препятствовать силой притоку христианских переселенцев в Румелию. В декабре 1878 года императорский комиссар писал о том, что их число не будет столь велико, как ожидалось осенью, и отверг озабоченность Столыпина относительно споров вокруг земельной собственности после возвращения мусульманских беженцев в Восточную Румелию. По мнению Дондукова-Корсакова, их возвращение было «едва ли возможно, как потому, что среди турок господствует, так сказать, повальное стремление в Малую Азию, так и потому еще, что Порта старается поощрить всеми мерами это переселение»[951]. Однако Столыпин продолжал посылать тревожные сигналы о накале страстей среди болгар ввиду предстоящего возвращения под власть Порты. Генерал-губернатор находил нападения болгар на мусульман в Родопах столь же вероятными, как и нападения мусульман на болгар в Айдосе и Айраболе[952]. Под влиянием донесений Столыпина и сам императорский комиссар в феврале 1879 года ожидал «серьезны[х] столкновени[й] между эмигрантами и мусульманским населением Румелии», находя их причину в решениях Берлинского конгресса[953].

Несмотря на то что российские власти парировали обвинения англичан и османов в несправедливом обращении с мусульманами в ходе обмена населением между Фракией и Восточной Румелией, их отношение к христианским переселенцам оставалось противоречивым. Так, русский вице-консул в Бургасе Гартвиг в частных беседах с местными болгарами признавал, что их соплеменники, заполонившие округ, способствовали укреплению болгарского элемента в пику довольно многочисленным здесь грекам и туркам. В то же время Гартвиг отмечал, что болгары, «покидая богатейшие местности, отошедшие туркам по Берлинскому договору, тем самым отказываются от надежды когда-либо снова ими завладеть»[954]. Слова Гартвига отражали дилемму, с которой столкнулись российские власти после того, как провозгласили своей целью усиление болгарского элемента на территориях, которые вошли в состав Болгарского княжества по Сан-Стефанскому миру, однако остались за его пределами в соответствии с решениями Берлинского конгресса.

При всей своей озабоченности отношениями мусульманского и христианского населения в Восточной Румелии временная российская администрация не упускала из виду и межэтнические отношения среди христиан. С самого начала целью российских властей было укрепление болгарского, а не греческого элемента в этом регионе. Еще до окончания Берлинского конгресса губернатор Сливно И. С. Иванов утверждал, что международная комиссия по Восточной Румелии сделает все возможное, чтобы ослабить местное славянское население, и призывал Дондукова-Корсакова воспрепятствовать этим замыслам посредством назначения болгар на должности окружных начальников, открытия сельских и муниципальных школ и создания национального банка для помощи пострадавшим болгарам. Иванов также советовал императорскому комиссару предотвращать переселение болгар из южной Болгарии и Македонии в княжество, поскольку «этим выселением совершенно будет ослаблен болгарский элемент в этих местах, которые в таком случае сделаются потерянными для болгар»[955].

Дондуков-Корсаков, по-видимому, нашел последний аргумент Иванова особенно убедительным, о чем свидетельствует его позиция по вопросу о переселении болгар из Джумайского округа. Во время войны Джумая была занята русскими войсками, однако должна была вернуться под османский контроль по решению Берлинского конгресса. Узнав об этом, жители Джумаи направили делегацию к губернатору Софии П. В. Алабину, которая заявила об их намерении отправить свои семьи на территорию Болгарского княжества, а затем поднять антиосманское восстание, как только русские войска покинут округ[956]. Несмотря на заверения Алабина, что европейские державы не допустят произвола османов, «Джумайских жителей невозможно [было] убедить, что в самый день выхода русских войск из округа их не постигнет кровавая расправа со стороны башибузуков, группирующихся около их границ, за их сочувствие русским и за все бедствия, перенесенные местным турецким населением»[957]. Губернатор Софии запрашивал у Дондукова-Корсакова, как поступить ввиду того, что «более зажиточные джумайцы или более осторожные» уже покидают округ. Принимая во внимание ослабление болгарского элемента, который вызовет такая эмиграция, Дондуков-Корсаков приказал Алабину обращаться с болгарами Джумаи «снисходительно», однако настаивал на необходимости предотвратить их массовое переселение в княжество[958].

Стремясь сохранить болгарский элемент на территориях, которые не вошли в состав Болгарии, российское Министерство иностранных дел предписывало новоназначенному консулу в Филиппополе А. Н. Церетелеву противодействовать всем попыткам отдалить Восточную Румелию от княжества. Министерство ожидало, что греки будут стремиться заручиться поддержкой местных мусульман для преобладания над болгарами. Церетелев должен был предотвратить порабощение болгар греками и в то же время способствовать примирению двух враждующих христианских народов[959]. Эта общая цель российской политики определяла и подход российской администрации по отношению к 20 000 греческих переселенцев из Фракии. Дондуков-Корсаков нашел предложение Столыпина поселить их не в Восточной Румелии, а в Болгарском княжестве «вполне правильным», поскольку было важно «не увеличивать греческого элемента в тех местностях, где греки стараются взять перевес