Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

что данные меры могли побудить болгарских националистов попытаться вооруженным путем пересмотреть решения Берлинского конгресса, и потому делали все возможное, дабы предотвратить такой сценарий, и убеждали болгар смириться с существующим положением дел[1001]. Однако усилия российской администрации сдержать горячие болгарские головы не всегда достигали успеха хотя бы потому, что сами российские представители глубоко сожалели об «уродливости искалеченного в Берлине ребенка»[1002].

Эта противоречивость отношения царских военных и чиновников к болгарскому национализму создала определенные осложнения в Македонии. Вскоре после заключения прелиминарного Сан-Стефанского мирного договора в Македонию были назначены губернатор и 70 офицеров с целью создания временной администрации в этой области. Она должна была опираться на русский кавалерийский корпус и местные четы. Однако эти планы были вскоре нарушены Берлинским конгрессом, который оставил Македонию в составе Османской империи. Хотя Дондуков-Корсаков не мог изменить решения конгресса, он закрывал глаза на деятельность македонских «комитетов единства» в Болгарском княжестве (созданных братьями Диамандовыми в Видине и Тырново), в состав которых вошли многие выходцы из Македонии, служившие в болгарском ополчении во время войны. В начале октября 1878 года два отряда партизан (всего 1500 человек) под предводительством отставного казацкого есаула Адама Калмыкова и польского эмигранта Луи Войткевича перешли границу Македонии[1003]. После нескольких успешных операций они были рассеяны регулярными османскими войсками в ноябре 1878 года, хотя отдельные стычки продолжились до 1881 года[1004]. Действия партизан побудили Порту вручить Лобанову-Ростовскому официальную ноту, после чего Александр II сделал выговор Дондукову-Корсакову за то, что тот пребывал в неведении относительно деятельности македонских комитетов или же предпочел не обращать на них внимания[1005].

Защищаясь от этой критики, Дондуков-Корсаков указывал на отсутствие четкой политики русской администрации по данному вопросу с самого начала, то есть еще до его назначения императорским комиссаром[1006]. Нереализованное намерение создать в Македонии русскую администрацию возбудило македонских христиан, в то время как решение Берлинского конгресса оставить Македонию в составе Османской империи вызвало сильные протесты с их стороны. Ситуация осложнялась разбоями башибузуков, которые в июле 1878 года сожгли 30 деревень вдоль демаркационной линии, установленной в Берлине[1007]. Подстегнутый монаршим выговором, Дондуков-Корсаков приказал главам уездных администраций на границе с Македонией препятствовать формированию вооруженных банд, намеревавшихся вступить в эту область[1008]. Одновременно губернаторы областей Болгарского княжества и Восточной Румелии должны были собрать информацию о численности, организации и целях «комитетов единства», которые поддерживали инсургентов, и препятствовать их деятельности, а также деятельности любых других обществ, носивших политический характер[1009].

Переписка между Дондуковым-Корсаковым, Тотлебеном и Столыпиным по вопросу восточнорумелийской милиции и создания ружейных магазинов свидетельствует о значительном изменении политических настроений русских военных. Озабоченность возможными революционными последствиями мобилизации балканских христиан, проявлявшаяся в переписке Николая I с его командующими во время Дунайской кампании Крымской войны, встречается и в период Восточного кризиса. Хотя Дондуков-Корсаков многое сделал для вооружения восточнорумелийских болгар, он тем не менее находил «печальн[ым] видеть», что «такое монархическое правительство, как Россия» должно закрывать глаза на «секретные фонды, революционные комитеты и готовые анархические бомбы» для того, чтобы обеспечить за болгарским народом «средства к вторичному завоеванию свободы, которую мы не сумели ему обеспечить»[1010]. Тем не менее обеспокоенность по поводу безопасности болгарского населения в итоге возобладала над другими соображениями после того, как Восточный кризис и война 1877–1878 годов выявили разрушительный потенциал межконфессионального и межнационального насилия. Эта обеспокоенность отражала как идеалистические панславистские настроения, так и более прагматический интерес к сохранению русского влияния среди болгар после того, как Берлинский конгресс разбил сан-стефанские надежды.

***

Главная миссия Дондукова-Корсакова, а именно наблюдение за разработкой и принятием органического устава Болгарского княжества, была выполнена в феврале 1879 года, после того как Учредительное собрание в Тырново этот устав приняло. В нем гарантировалась свобода вероисповедания для неправославных христиан и представителей других конфессий, «но с тем, чтобы исполнение обрядов не нарушало существующих законов»[1011]. Устав также провозглашал, что «никто не может по причине своих религиозных убеждений уклоняться от исполнения действующих и обязательных для всех законов»[1012]. Духовные дела представителей религиозных меньшинств находились в ведении их духовных властей, которые должны были действовать «в пределах имеющих быть изданными на сей предмет законов, под высшим надзором надлежащего министра»[1013]. Окончательное определение межконфессиональных отношений было тем самым оставлено на усмотрение болгарского правительства, однако общая тональность документа не предполагала широкой автономии для мусульман[1014].

Антимусульманский настрой устава отражал среди прочего политику российской администрации и личные убеждения императорского комиссара. Будучи назначенным на свой пост вскоре после заключения Сан-Стефанского мира, Дондуков-Корсаков столкнулся с рядом проблем в ходе управления межконфессиональными отношениями. Наиболее острой из них было Родопское восстание, вспыхнувшее в конце зимы и весной 1878 года. Солдаты регулярных и нерегулярных османских частей, бежавшие в Родопы после разгрома и рассеяния армии Сулейман-паши под Филиппополем, а также мусульманские беженцы послужили катализаторами восстания местного мусульманского населения. После первых неудачных попыток умиротворить повстанцев или подавить их силой российские власти избрали другую стратегию: изолировать Родопы и снять с себя всякую ответственность за происходящее там ввиду того, что данный регион так и не был по-настоящему занят русскими войсками. И хотя кризис был в конце концов разрешен, императорский комиссар до самого окончания своей миссии продолжал опасаться возможности нового мусульманского восстания.

Другим вызовом стало возвращение мусульманских беженцев после окончания войны и особенно после решений Берлинского конгресса. Дондуков-Корсаков предпочел бы, чтобы беженцы не возвращались вовсе, однако был вынужден принимать во внимание положения Берлинского трактата и давление, которое оказывали на Россию другие великие державы. Поэтому императорский комиссар попытался, насколько это было возможно, сократить число возвращающихся, усложняя правовые процедуры, посредством которых они могли подтвердить свои права на собственность, захваченную христианами во время войны. Дондуков-Корсаков также стремился предотвратить возвращение тех мусульман, которых находил особенно опасными, и прежде всего черкесов.

Такая политика отражала убеждение императорского комиссара (достаточно распространенное среди российских представителей), что мусульмане не уживутся в Болгарском княжестве после того, как болгарское большинство вступит в свои политические права. Политика российских властей в конечном счете отражала их представление о том, что восточные Балканы были изначально христианским регионом и что османское завоевание представляло собой историческую несправедливость, которую могла бы исправить эмиграция мусульман в Азию. По этой же причине Дондуков-Корсаков был изначально против эмиграции христианского населения Македонии и Фракии в Восточную Румелию и Болгарское княжество, поскольку такая эмиграция ослабила бы православный элемент в этих областях и сделала бы их более мусульманскими.

Решения